— А, боярин! — он резко обернулся, едва не опрокинув колбу с тёмной жидкостью. — Как раз о вас думал. Мне нужно ещё несколько вещей для полноценной работы. Бинты, спирт, травы для настоек… Mamma mia, в какой глуши я оказался!
— Составь список, — кивнул я. — Купим, когда окажемся в городе.
Доктор пристально посмотрел на меня, вдруг склонив голову набок:
— Платонов… Platónov… Это ведь ваша фамилия, не так ли? — он задумчиво потёр подбородок. — Очень знакомо звучит, molto familiare…
— Да, Платонов, — подтвердил я, не понимая, к чему он клонит.
— Игнатий Платонов, — внезапно произнёс итальянец, и я замер. — Sì, sì! В долговой тюрьме был такой человек. Мы делили соседние камеры. Он рассказывал о сыне… как там его… Прохор! — Альбинони просиял, щёлкнув пальцами. — Невероятное совпадение, не правда ли?
Я с удивлением посмотрел на итальянца.
— Игнатий Платонов в тюрьме?
Доктор, заметив мой сосредоточенный взгляд, нервно поправил воротник.
— Madonna mia! Я думал, вы в курсе семейных дел, — Альбинони пожал плечами. — Не хотел быть вестником печальных новостей.
Я жестом предложил ему сесть. Необходима была полная информация, а торопливые вопросы только спугнут собеседника.
— Вы меня не расстроили, доктор, просто удивили. Расскажите всё, что знаете. Когда это произошло? Почему он оказался в долговой тюрьме?
Альбинони опустился на стул, поглаживая свою бородку.
— Несколько недель до моего освобождения мы делили соседние камеры в Сергиевом Посаде, — итальянец говорил осторожно, подбирая слова. — Он был… как это по-русски… благородный человек. Сразу видно, аристократ до мозга костей. Очень воспитанный, даже среди заключённых сохранял достоинство.
— Почему именно в Сергиевом Посаде? — нахмурился я. — Мы же из Владимира…
— Этого я не знаю, — пожал плечами собеседник, — но он много говорил о вас, о своём сыне.
— Что именно он говорил? — я опустился на скамью напротив итальянца.
— Ай-яй-яй… — Альбинони театрально всплеснул руками. — Он рассказывал о своём непутёвом сыне-гуляке, который влюблялся в девушек из знатных семей и постоянно попадал в неприятности. Он говорил: «Mio figlio, мой сын — талантливый мальчик, но все свои таланты тратит на глупости».
Я не мог не усмехнуться. Это правда. У настоящего Прохора была весьма «насыщенная» жизнь до моего прибытия в его тело.
— А о долгах что-нибудь говорил? Почему он оказался в тюрьме?
Доктор вздохнул и покачал головой.
— Говорил слегка туманно, да. Будто бы у вас были какие-то проблемы с властью.
— И после этого случая от него все отвернулись. Друзья, партнёры… poof! — он изобразил исчезновение руками. — Он потратил почти всё своё состояние на взятки и адвокатов, чтобы спасти вас от виселицы. Влез в долги, заложил имение. Когда деньги закончились… — доктор развёл руками.
Я задумчиво кивнул, анализируя ситуацию. Достойный поступок — отец сделал всё возможное, чтобы спасти отпрыска. Хоть я и не был тем самым спасённым сыном, но такое самопожертвование вызывало уважение. Пожалуй, в этом мы с Игнатием были похожи — я тоже сделал бы всё для защиты своей семьи.
— Он на вас не сердился, знаете ли, — продолжил Альбинони, словно прочитав мои мысли. — Говорил, что любой отец на его месте поступил бы так же. «La famiglia prima di tutto» — семья превыше всего.
Я опустил голову, перебирая воспоминания Платонова. Они были размытыми, как выцветшие картины, но я видел достаточно: юноша без матери, потерянный, ищущий своё место среди золотой молодёжи, попадающий в одну историю за другой. А рядом — отец, молчаливо поддерживающий, оплачивающий долги, улаживающий скандалы.
Мне не в чем было упрекнуть Игнатия Михайловича. В своей прошлой жизни я тоже был отцом и знаю, как непросто воспитывать наследника, особенно в одиночку. Важно то, что Прохор Платонов, несмотря на всё своё легкомыслие, не вырос жестоким или бесчестным. Это говорило об отце лучше любых слов.
— Вы знаете, что с ним сейчас? Он всё ещё в тюрьме?
— Увы, — кивнул итальянец.
Джованни помрачнел, глядя куда-то в сторону.
— Однако должен сказать, состояние его здоровья оставляло желать лучшего. Кашлял кровью, ночами бредил от жара. Этот каменный мешок и самого здорового человека за месяц превратит в доходягу, а ваш отец… — Альбинони покачал головой. — Тюремщик позволил мне дать ему настойку из своих запасов, но без полноценного лечения… Боюсь, ему требуется серьёзная медицинская помощь, боярин.
Я решительно поднялся.
— Благодарю вас, доктор. Эта информация для меня важна. А теперь отдыхайте. Завтра я пришлю вам помощницу, как вы и просили.
Лицо итальянца мгновенно просветлело. Он даже зажмурился в предвкушении.
— О, grazie mille! Надеюсь, эта местная красавица умеет хотя бы бинты накручивать, — он мечтательно закатил глаза. — В моём положении любое женское общество — просто спасение! Особенно если она, как это у вас говорят… ладная!
