— Что ж… Полгода в глуши, вдали от оперы и приличных ресторанов… но всё же лучше, чем сырая камера. Я согласен, боярин. Но! — он поднял палец, — мне нужна отдельная комната для приёма пациентов. И помощник. И запас лекарств. И…
— Всё будет, — прервал я его. — Захар покажет вам дом, где вы остановитесь. Завтра обсудим детали.
Когда доктора увели, я сел прямо на ступени крыльца, ощущая, как усталость наваливается на плечи. День выдался тяжёлым — битва в Березниках, лихорадочный бег через лес, смертельная схватка с Химерой, спасение деревни, пожар… А теперь ещё предстояла ночь дежурства. Ведь дружина ночует в Дербышах.
Я поднялся, превозмогая желание прилечь прямо здесь. Нужно было организовать охрану. После нападения Химеры я не мог исключать, что обычные Бездушные, привлечённые шумом, запахом крови и смерти, не попытаются проникнуть в деревню через проломы в частоколе.
До вечера мы приводили Угрюмиху в порядок и разбирали следы разрушений. Вышку, увы, придётся строить заново.
Оставшихся в деревне боеспособных мужчин было немного — семеро, не считая меня. Я расставил их по три челоека у каждого пролома, приказав при первых признаках опасности поднимать тревогу.
Ночь выдалась звёздной и крайне студёной. Воздух, пропитанный запахом гари, раздражал ноздри. Я медленно шёл вдоль периметра, вслушиваясь в ночные звуки — шелест листьев, отдалённый вой волков, скрип часовых на посту. Рука привычно лежала на рукояти глефы, готовая в любой момент активировать дар.
Подойдя к самому большому пролому, я остановился. Отсюда открывался вид на тёмный лес — зловещую массу теней и шорохов. Где-то там, в этой черноте, могли скрываться новые твари, не менее опасные, чем Химера.
Каждый час я совершал полный обход, проверяя посты и подбадривая уставших часовых. Угрозы не обнаружилось, но расслабляться я не собирался. Тварей привлекала свежая кровь, а сегодня её пролилось немало.
Полночь давно миновала, а сон не шёл. Я стоял у восточного пролома в частоколе, вглядываясь в темноту леса. Усталость наваливалась тяжёлым грузом, но бдительность терять было нельзя.
Тихие шаги за спиной заставили меня напрячься. Но это была всего лишь Василиса. Она приблизилась, кутаясь в тёплый шерстяной платок — в мой подарок, и встала рядом. Её лицо, бледное в мерцающем свете, казалось особенно хрупким.
— Не спится? — спросил я, продолжая оглядывать тёмную линию деревьев.
— Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу его лицо, — она невольно коснулась шеи, где ещё виднелись следы от пальцев убитого мага. — Никогда раньше не была так близко к смерти.
— Привыкнешь, — сказал я и тут же пожалел о своей резкости, заметив, как она вздрогнула. — Прости, не хотел показаться грубым. Просто в Пограничье такие встречи — часть жизни.
Василиса помолчала, затем всё же спросила:
— А ты? Сколько раз ты смотрел смерти в глаза?
— Я не веду счёт, — пожал я плечами. — Умереть можно много раз… Важно, ради какой цели ты это делаешь.
Мы молчали, глядя на звёзды. Её присутствие странным образом успокаивало. В академиях, должно быть, не учат, как противостоять настоящему страху, как сохранять рассудок, когда смотришь в бездну глаз Бездушного.
— Знаешь, — внезапно начала она, нервно теребя край платка, — когда отец отправлял меня учиться, он сказал: «Только не позорь семью, помни, кто ты». Годами я зубрила теорию, практиковала заклинания в безопасных условиях… А здесь, — она обвела рукой искалеченную деревню, — всё иначе. Теория не готовит к тому, как чудовище душит тебя и высасывает жизнь.
— Академии никогда не готовят к реальности, — отозвался я. — Они пичкают знаниями, но не учат, как выжить, когда всё идёт не по плану. Этому учатся только в поле. Чаще всего, в бою.
— Откуда ты знаешь столько о магии? — её взгляд стал острым, пытливым. — Ты используешь приёмы, о которых я даже не слышала. Перенаправление чужого заклинания… Этому нигде не обучают!
Я вздохнул, пытаясь сформулировать ответ, который не прозвучал бы как полное безумие. Не мог же я сказать: «Видишь ли, в прошлой жизни я был королём, объединившим солидную часть континента, и лично охотился на таких тварей».
— Скажем так… У меня был отличный наставник, — произнёс я наконец.
И я не соврал. Наставник у меня был действительно отличный — мой отец.
— И кто же? — её глаза заблестели неподдельным интересом.
— Человек, который знал цену жизни, — уклончиво ответил я. — Он говорил: «Настоящая сила не в знании множества заклинаний, а в способности выбрать по-настоящему подходящий инструмент для работы».
Василиса вздохнула, возвращаясь к созерцанию звёзд.
— Я боюсь, — призналась она тихо. — Не смерти… а того, что не оправдаю ожиданий. Отец хотел сына — будущего… помощника…
Не сложно было догадаться, что она хотела сказать: «главу рода».
— … А получил меня. Вся моя жизнь — это попытка доказать, что я достойна имени. А что, если я не…
