Внутри клуб производил внушительное впечатление: зеркальные стены, матовые светильники, отделанный серебром бар, танцпол с переливающимся разноцветным полом. Бархатные диваны были расставлены полукругом, образуя уютные ниши для бесед. В воздухе витал аромат дорогих духов и табака.
— Здесь собирается весь цвет молодёжи, — гордо объяснила Елизавета, ведя нас к одной из ниш. — Дети чиновников, наследники купеческих фамилий, младшие отпрыски аристократических семей.
Не успели мы занять места, как к столику потянулись знакомые Бутурлиных — три молодые девушки и четверо юношей, одетых по последней столичной моде. После короткого представления разговор полился непринуждённо. Один из юношей, Кирилл, сын местного управляющего ИКБ банком, взглянул на меня с плохо скрываемым высокомерием:
— Так это вы тот самый воевода из… как там… Угрюм-реки?
— Угрюмихи, — поправил я спокойно. — И да, это я. Не беспокойтесь, путать названия деревень — это нормально. Особенно для тех, кто никогда не бывал дальше городской черты и знает о провинции только из рассказов прислуги.
Вокруг стола повисла неловкая тишина, прерванная нервным смехом Ильи:
— А ты не церемонишься, Прохор!
Я лишь улыбнулся, а Кирилл поджал губы и больше не лез с комментариями.
Вечер продолжался вполне мирно, пока я не отправился к бару за напитками для своих спутников. Именно там я нос к носу столкнулся с последними людьми, которых ожидал увидеть — Львом Осокиным и Фёдором Уваровым, сопровождаемыми тремя приятелями.
— Какая встреча, — холодно произнёс Уваров, окидывая меня оценивающим взглядом. — Господин Платонов собственной персоной. Решили сменить имидж, расставшись с образом неотёсанного провинциала? В качестве представителя высшего света гораздо комфортнее, не так ли?
— А, господин Уваров, — улыбнулся, я сохраняя спокойствие. — Надеюсь, вы хорошо проводите время. Скажите, а при общении с прелестными девушками вам тоже нужен дублёр, — я слегка кивнул в сторону Осокина, — или здесь вы в состоянии показать себя?
Один из товарищей хрюкнул, пытаясь подавить смех.
Фёдор сцепил зубы, а Лев, заметно пьяный, скривился в усмешке:
— Знаешь, Платонов, мне до сих пор не даёт покоя наша дуэль. Тебе просто повезло. В следующий раз твой фокус не пройдёт.
— Как любопытно, что вы запомнили именно эту версию событий, — я улыбнулся, разглядывая его рот. — К слову, передайте мои комплименты вашему дантисту — такая работа стоит каждой потраченной копейки. Почти незаметно… если не знать, куда смотреть.
Лицо собеседника побагровело от ярости.
— Ты… — начал он, но в этот момент к нам подошла Елизавета.
— Прохор, мы заждались! — весело воскликнула она, но заметив компанию, осеклась. — О, добрый вечер, господа.
— А, сударыня Бутурлина, — презрительно процедил Осокин. — Теперь понятно, как сюда попал этот деревенщина. Вам стоит лучше выбирать себе компанию, иначе о вас пойдут дурные слухи. В конце концов, если вы предпочитаете общество захолустного отребья, что ж, это делает и вас ничуть не лучше.
Глаза Елизаветы наполнились слезами, и в этот момент к нам подбежал Илья:
— Что здесь происходит? — он встал между сестрой и Осокиным.
— Тебя забыли спросить, щенок, — один из приятелей Уварова, от которого исходило весьма ощутимо хмельное амбре, грубо оттолкнул юношу.
Я оглянулся. Те самые «друзья» Бутурлиных, что ещё недавно веселились с нами за одним столом, старательно отводили глаза, делая вид, что не замечают конфликта. Никто не спешил на помощь. Как знакомо… В любом мире человеческая природа остаётся неизменной — многие будут рядом в минуты веселья, но мало кто встанет плечом к плечу, когда запахнет жареным.
— Послушай, Осокин, — я шагнул вперёд, — у тебя есть последняя возможность извиниться перед Елизаветой Николаевной, иначе на этот раз ты не отделаешься только сломанным носом и выбитыми зубами.
Уваров хмыкнул:
— Осторожнее, Платонов. Вас только трое, а нас пятеро. И среди нас два Подмастерья. Подумай, прежде чем угрожать.
— Забавно, — я усмехнулся, — вчера это не помогло двум другим Подмастерьям.
В зале повисла напряжённая тишина. Лишь диджей не переставал накрывать зал вибрирующими басами.
Аккуратно снимая пиджак, я повернулся к Илье, который уже пылал праведным гневом:
— Как считаешь, Илья, стоит проучить эту шайку грубиянов?
Дело секунды закатать рукава рубашки.
Молодой Бутурлин оскалился, сжимая кулаки:
— С превеликим удовольствием.
Добрая кулачная схватка, излюбленное развлечение моих соотечественников от простолюдинов до аристократов.
В этот же момент диджей сменил композицию. Динамики взорвались электронным битом, поверх которого зазвучали до нелепости контрастные лирические слова. Абсурдность этого музыкального сопровождения только добавила происходящему сюрреалистичности.
