Не дожидаясь формирования магического конструкта, я сместился скользящим движением с центральной линии, перехватил его ведущую руку у локтя, перенаправляя магию в потолок, и одновременно провёл подсечку под опорную ногу. Потерявший равновесие Лев успел только пискнуть, когда вторая мой ладонь обхватила его затылок и, придав ускорение, вбила лицо бретёра в барную стойку. Та приняла на себя его вес с философским спокойствием наковальни.
Хруст повторно сломанного носа и звук крошащихся зубов смешались с его приглушённым воем. Когда я позволил ему оторвать голову от стойки, на полированном дереве остался алый след, а в его рту зияли новые пустоты.
— Я же… ещё за те… не расплатился!.. — прохрипел он, держась за лицо, из которого хлестала кровь.
В этот момент Илья, проявив неожиданную для его возраста силу и ловкость, ударил Уварова в солнечное сплетение. Фёдор согнулся пополам, хватая ртом воздух. Рывком сократив дистанцию, я схватил его за грудки и, крутанув вокруг себя, швырнул на ближайший стол. Дорогая столешница не выдержала удара и с треском сломалась. Оппонент рухнул на пол среди осколков стекла и разбитой посуды.
Мы только-только начали получать удовольствие от восстановления справедливости, когда со всех сторон к нам бросилась охрана заведения — шесть крепких мужчин в чёрных костюмах. В руках двоих мелькнули дубинки, ещё один потянулся к кобуре под пиджаком.
— Стоять! — произнёс я, вкладывая в голос каплю силы.
Воздух вокруг меня сгустился. Пол под ногами охранников слегка задрожал, а затем тонкие нити голубоватой энергии пробежали по полу, оплетая их ботинки каменной коркой. Все шестеро замерли, словно вросшие в землю статуи, не в силах сделать ни шагу.
Я медленно обвёл их взглядом. Их лица выражали смесь страха и изумления. На мгновение радужка моих глаз вспыхнула серебром — результат скачка энергии.
— Теперь поздно дёргаться, — произнёс я спокойно, но каждое слово звенело от сдерживаемой силы. — Вам следовало лучше следить за тем, чтобы в ваше заведение не проникало самодовольное быдло, позволяющее себе оскорблять дочь графа Бутурлина.
— Постойте! — раздался крик со стороны второго этажа.
Торопливо сбежав по ступенькам, к нам поспешил холёный мужчина средних лет в безупречном костюме — очевидно, управляющий клубом.
— Господа, господа! — воскликнул он, нервно потирая руки. — Какое ужасное недоразумение! Прошу вас, позвольте нам загладить вину нашего заведения перед вами!
Я посмотрел на Елизавету, которая стояла в стороне, прижав руки к груди. Её лицо выражало удивление пополам с восхищением.
— Елизавета Николаевна, — обратился я к ней, поймав довольный взгляд Ильи, — что скажете? Остаёмся или уходим?
Она на мгновение задумалась, переводя взгляд с меня на поверженных обидчиков, затем решительно тряхнула локонами:
— Уходим. Здесь слишком… душно стало.
Я кивнул и разжал энергетический захват, удерживавший охрану. Они тут же отступили, освобождая нам путь. Управляющий продолжал лепетать извинения, предлагая компенсацию и бесплатные услуги в будущем, но мы уже направлялись к выходу.
Возле конца барной стойки Илья, улыбаясь, потянулся к ведру со льдом и шампанским, после чего ловко прихватил бутылку.
— Возмещение морального ущерба, — подмигнул он мне.
Мы вышли в прохладную ночь. Автомобиль Бутурлиных уже ожидал у входа. Илья что-то шепнул водителю, и тот кивнул, заводя двигатель.
— Куда мы едем? — спросил я, когда машина тронулась с места.
— На Блинную гору, — ответила Елизавета, всё ещё возбуждённая произошедшим. — Оттуда открывается отличный вид на город.
Дорога заняла около двадцати минут. Мы выехали из центра, поднялись по извилистому шоссе и оказались на смотровой площадке, откуда Троице-Сергиева лавра была видна как на ладони. Огни города сверкали словно россыпь звёзд, упавших с небес.
Мы вышли из машины. Холодный ночной воздух освежал разгорячённые лица. Вдалеке виднелись купола главного собора, подсвеченные мягким золотистым светом.
Илья ловко откупорил бутылку шампанского и провозгласил:
— Чтобы в трудную минуту рядом всегда были надёжные люди!
Отхлебнув, он передал ёмкость мне.
Елизавета рассмеялась:
— Ты видел лицо Осокина, когда Прохор приложил его о стойку? Я думала, он прямо там расплачется!
— А Уваров! — подхватил Илья. — «Вас трое, а нас пятеро!» Ха! Как будто это могло нас остановить, а⁈
Я улыбнулся, наблюдая за их воодушевлением, сделал символический глоток и вернул бутылку парню. Для них это было приключением, ярким пятном в размеренной светской жизни. Для меня — просто очередной день в бесконечной череде конфликтов и противостояний, но всё же я позволил себе насладиться моментом.
— Знаешь, — Елизавета посмотрела на меня с неожиданной серьезностью, — я никогда не видела, чтобы кто-то так… решительно вступался за мою честь. Обычно все просто отводят глаза или предпочитают не связываться.
