И все эти замыслы пошли прахом из-за скандальной интрижки. Возможно, по городу уже поползли слухи о «падении» юной графини. Приличное общество безжалостно к тем, кого сочтёт «опороченными». Теперь Белозёровым оставалось либо спешно выдать Полину за какого-нибудь провинциального мелкопоместного дворянина, либо богатого коммерсанта или бизнесмена, который будет рад войти в знатную семью хоть таким образом.
Что, конечно, не могло не задеть честолюбие графини, которая явно метила выше. И за крушение всех её амбициозных замыслов она винила лишь одного человека — меня. То, что сама Полина была без ума от «неподходящего» любовника, в расчёт не принималось. Дочь для Лидии была лишь инструментом в игре за власть и положение.
Оскорблённое самолюбие, подогретое снобизмом и предубеждениями — вот что двигало графиней в её стремлении уничтожить меня. В её понимании «жалкий боярин», посмел «запятнать» фамильную честь и разрушить тщательно выстраиваемые матримониальные планы. Такое не прощают и не забывают.
— Это долгая история, — ответил я. — Слушай…
— Да уж… — вздохнул Игнатий, когда мой рассказ подошёл к концу.
— Отношения с девушками — это одна из вещей, которую я пересмотрел после неудавшейся казни. Подобное больше не повторится.
— Верю, но будь готов к тому, что графиня не остановится. После убийства Воронцовых она определённо стала твоим смертельным врагом.
— Знаю, — я позволил себе сдержанную улыбку, — но мы справимся. И с ней, и с другими недругами. У нас впереди много работы.
Солнце клонилось к западу, окрашивая небосклон в оранжевые тона, когда обоз наконец показался на дороге, ведущей к Угрюмихе. Игнатий Михайлович Платонов, всё ещё ослабленный после недель пребывания в долговой тюрьме, приподнялся на сиденье, пытаясь разглядеть место, где его сын успел обжиться за прошедшие недели.
Вначале показался частокол — неожиданно высокий и крепкий для обычной деревеньки. Когда повозка приблизилась, Игнатий отметил, что стены были основательно укреплены свежими брёвнами и даже имели несколько наблюдательных вышек. На одной из них Игнатий заметил часового с оружием, что ещё больше удивило его.
— Вот мы и дома, — произнёс Прохор, сидевший рядом.
В голос сына звучала гордость за свои свершения, которой Игнатий никогда раньше от него не слышал.
Часовой на вышке заметил приближение обоза, и вскоре ворота распахнулись. Тяжеловозы втянули повозку на главную улицу Угрюмихи, и Игнатий невольно ахнул. Вместо захолустной деревушки, запуганной частыми нападениями Бездушных, перед ним представилось поселение, кипящее жизнью и порядком.
По обеим сторонам улицы тянулись аккуратные дома — некоторые уже отремонтированные, другие в процессе починки. Нигде не было видно обычного деревенского хлама или заброшенных участков. Перед одним из строений дети разных возрастов сидели на лавках, а молодая темноволосая женщина что-то объясняла им, указывая на небольшой магический артефакт.
— Школа? — удивлённо спросил Игнатий.
— Да, Василиса преподаёт, — кивнул Прохор. — Она геомант из хорошей семьи, но предпочла остаться здесь. Дети её полюбили, хотя и побаиваются.
Обоз продвигался дальше, и Игнатий замечал всё больше деталей, выдававших твёрдую руку управляющего: расчищенная центральная площадь, колодец с новым срубом и крепкие врата.
На площади их заметили местные жители, и вскоре небольшая толпа начала собираться вокруг повозок. Лица не выражали ни страха, ни подозрительности, свойственной крестьянам при виде незнакомцев. Напротив, люди приветливо улыбались, кланялись Прохору и с любопытством разглядывали его отца.
— Воевода вернулся! — воскликнул кто-то, и возглас подхватили другие.
Среди встречающих Игнатий заметил крепкого мужчину лет тридцати с перебитым носом, бородой и уверенной походкой воина.
— Борис, — представил его Прохор. — Мой командир дружины.
Тот самый мужчина подошёл ближе и поклонился:
— С возвращением, воевода. Всё в порядке, как и оставляли. Дозоры выставлены, караулы усилены.
— Хорошо, — кивнул Прохор. — Это мой отец, Игнатий Михайлович. Он будет жить с нами.
— Рад приветствовать вас, боярин, — Борис почтительно склонил голову перед Игнатием. — Наслышаны о ваших злоключениях. В Угрюмихе вы будете в безопасности.
Из толпы выступила пожилая женщина с узелком в руках:
— Воевода, мы же не знали, что вы батюшку привезёте! А у меня как раз пироги с грибами поспели. Примете?
— С благодарностью, Агафья Петровна, — улыбнулся Прохор, и Игнатий с удивлением отметил, насколько естественно сын общался с простыми людьми — без высокомерия, грубости или заискивания.
— Хорошего вы сына воспитали! — продолжала женщина, обращаясь уже к Игнатию. — Не узнать деревню стало, как он приехал. Прежний воевода, царствие ему небесное, боялся за ворота выйти. А ваш наследник и с Бздыхами сражался! И Березники освободил! И гнусь, что к нам в деревню залезла, одолел!
Игнатий переводил удивлённый взгляд с неё на сына.
