Староста Цепелево по имени Мирон, молодой парень с цепким, расчётливым взглядом, наконец завершил свои размышления и прислал официальное согласие пойти под мою руку на условиях протектората. Вслед за ним утвердительный ответ пришёл и от Ерофея, приземистого крепыша с лысеющей головой и окладистой русой бородой, старосты Копнино.
Я шёл по центральной улице, когда заметил странное зрелище — молодая девушка с растерянным видом сидела на скамейке возле колодца, нервно теребя край своего платья. Что-то в её облике привлекло моё внимание. Приглядевшись, я узнал в ней Анфису — одну из освобождённых нами пленниц из «лечебницы» Фонда Добродетели. Именно её держали в отдельной камере из-за редкого Таланта чувствовать эмоции других людей.
— Всё в порядке? — спросил я, подходя ближе.
Анфиса вздрогнула и подняла на меня глаза, в которых читалась целая гамма эмоций — от испуга до надежды.
— Воевода… извините, я не заметила вас, — она поспешно встала, разглаживая складки на простом сером платье.
— Что-то случилось? — я жестом предложил ей снова сесть и опустился рядом.
Девушка нервно потеребила выбившуюся из-под платка прядь волос.
— Ничего такого, просто… просто я не знаю, что мне делать дальше, — она говорила тихо, словно извиняясь за своё существование. — Все нашли себе занятие, а я… С моим Талантом…
Я внимательно посмотрел на Анфису. Ей было не больше восемнадцати, но глаза выдавали человека, пережившего слишком многое для своего возраста. В лечебнице её хотели использовать для контроля над другими пленниками, но сначала пытались сломить волю. Неудивительно, что теперь ей трудно было найти своё место.
— Вы злитесь, — вдруг произнесла она, словно удивляясь. — Но не на меня… на тех людей из Фонда.
Я был поражён точностью её восприятия.
— Ты действительно можешь чувствовать эмоции других? — спросил я, хотя ответ был очевиден.
— Да, — кивнула она. — Иногда это проклятие. Особенно здесь, где столько людей, столько разных чувств… Они накатывают волнами, особенно сильные — гнев, страх, боль. Я пыталась работать в поле, но…
— Но остро ощущала каждое переживание окружающих, — закончил я за неё. — Это должно быть изматывающим.
— Очень, — призналась Анфиса, и я увидел, как по её лицу пробежала тень облегчения от того, что её понимают.
В этот момент меня озарила идея. Её Талант мог быть исключительно полезен не на полях и не в казармах, а совсем в другом месте.
— Скажи, — начал я осторожно, — а боль других ты тоже чувствуешь?
— Не физическую боль, а страдание, страх, беспокойство — да, — подтвердила девушка. — В лечебнице… в той ужасной лечебнице это было невыносимо.
— А ты умеешь успокаивать людей? — поинтересовался я, всё больше убеждаясь в правильности своей догадки.
— Иногда, — неуверенно ответила она. — Если установить контакт, я могу помочь человеку справиться с тревогой или страхом. В лечебнице я часто успокаивала других пленников после… процедур.
Я кивнул, чувствуя, как всё складывается.
— У меня есть предложение, — сказал я, наблюдая, как в её глазах загорается искра надежды. — Нам нужен человек с твоим Талантом в лазарете. Кто-то, кто может чувствовать состояние пациентов и помогать им справляться со страхом и болью.
— В лазарете? — она явно не ожидала такого поворота. — Но я не целитель, у меня нет никакого медицинского образования.
— Это не обязательно, — уверенно ответил я. — Наш главный врач, доктор Альбинони, обучит тебя необходимым навыкам. Главное — твой Талант и желание помогать.
— Доктор… Альбинони? — переспросила Анфиса с лёгким беспокойством. — Тот самый итальянец, который всё время вопит?
Я не смог сдержать улыбку.
— Он эмоциональный, это правда, но превосходный врач и хороший человек. И, между нами, давно мечтает о помощнице.
Девушка выглядела неуверенно, но я видел, что идея её заинтересовала.
— Пойдём, — я встал и протянул ей руку. — Просто поговорим с ним, а там решишь сама.
Когда мы вошли в наш импровизированный лазарет, Джованни Альбинони как раз заканчивал перевязку охотнику, порезавшему руку во время тренировки.
— Воевода собственной персоной! — воскликнул итальянец, заметив нас. — И с такой bellissima signorina! Какой сюрприз!
Его акцент становился сильнее, когда он волновался или радовался. Сейчас он был в приподнятом настроении — глаза сияли, а руки, как обычно, находились в постоянном движении.
— Джованни, это Анфиса, — представил я девушку. — У неё особый Талант — она чувствует эмоциональное состояние людей и может помочь им справиться со страхом и тревогой.
Альбинони застыл на секунду, а затем его лицо озарилось таким восторгом, словно я принёс ему величайший дар.
— Santa Madonna! — он всплеснул руками, едва не выронив бинты. — Это же невероятно! Эмпат! Настоящий эмпат в моём лазарете! Это… это чудесно!
Он подлетел к смущённой Анфисе и начал кружить вокруг неё, оживлённо жестикулируя:
— Вы понимаете, signorina, как это важно? Половина выздоровления — это настрой пациента! Я всегда говорил, что medicina должна лечить не только тело, но и душу! А вы… вы сможете видеть душу насквозь!
