Тишина повисла над двором. Я видел, как их лица меняются по мере чтения. Недоверие сменялось шоком, шок — ужасом. Жена Никона выронила магофон, и он с грохотом упал на камни.
— Это… это правда, — прошептала она. — Имена… Там все их имена…
— И в Пульсе то же самое, — добавила одна из девочек-подростков, не отрывая взгляда от экрана. — Везде… Все об этом говорят…
Жена Афанасия медленно подняла глаза на меня. В них больше не было прежней уверенности.
— Князь знал, — констатировала она. — Это не могло произойти без его ведома.
Я никак не отреагировал, но несложно было догадаться, что подобная акция была санкционирована Оболенским.
— Теперь вы понимаете. Это не просто моя личная месть.
Повисла тяжёлая пауза.
Наконец, старшая из женщин снова заговорила:
— Что… что будет с нами? Вы собираетесь убить и нас тоже?
В её словах теперь звучал даже не страх, а обречённость. Она, как самая мудрая и опытная из рода уже поняла, что это было не убийство, а казнь. От неё не укрылась и тишина вокруг поместья, и отсутствие полиции и гвардии.
И так же ей было понятно, что с точки зрения княжеской власти было бы удобно, чтобы род Уваровых просто исчез без следа. Это решило бы кучу проблем: с имуществом клана, с возможной кровной местью, с последующей судьбой выживших. Эта женщина понимала, что для всех за этими стенами, они были уже мертвы. И это бы всех устраивало.
Кроме меня. Я сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. Нужно было сыграть эту карту правильно.
— Есть только один способ для вас выйти отсюда живыми, — произнёс я жёстко. — Все вы, до единого, должны принести магическую клятву. Поклясться не мстить мне, не злоумышлять против меня и моих соратников. Ни действием, ни бездействием. Ни прямо, ни косвенно.
В толпе поднялся возмущённый ропот, переходящий в пронзительный гвалт. Требовать подобного у родственников убитых — жестоко, но это единственный способ сохранить им всем жизни.
В моей голове пронеслась горькая мысль. Эта клятва нужна была не столько для моей безопасности, сколько для их собственного выживания. Я слишком хорошо знал, как работает кровная месть. Сегодняшние дети через десять-пятнадцать лет придут за моей головой, движимые долгом чести и памятью об отцах.
Либо найдутся доброжелатели, которые подскажут, куда им надо направить свои усилия.
И мне придётся их убить. Всех до единого. Магическая клятва была единственным способом разорвать этот порочный круг.
Однако они не должны были знать о моих истинных мотивах. Пусть думают, что я забочусь только о собственной шкуре. Это давало мне рычаг давления — они не знали, что князь удовлетворился бы устранением только мужчин рода.
Не знали, что я не подниму на них руку даже в случае отказа. Если они выберут месть — что ж, это их право. Я дам им шанс уйти, а дальше… дальше будь что будет.
Некоторые черты не имеет права переступать даже император, если хочет оставаться человеком. Потому что обстоятельства переменчивы, но принципы — никогда.
Жена Афанасия впилась в меня пытливым взглядом, словно пыталась прочесть мысли. Я сохранял каменное выражение лица, мысленно молясь Всеотцу, чтобы она приняла правильное решение. Мне действительно не хотелось через несколько лет охотиться на подросших детей Уваровых.
Наконец она выпрямилась и повернулась к остальным.
— Мы принесём клятву, — объявила она безапелляционным тоном.
— Мама! — возмутилась жена Фёдора. — Как вы можете…
— Молчать! — рявкнула старшая Уварова с такой силой, что все вздрогнули. — Неужели вы до сих пор не поняли? Мы все знали или догадывались, чем занимаются наши мужья. Знали и молчали, потому что это давало нам безбедную жизнь. Роскошь, драгоценности, власть — всё это было оплачено чужой кровью.
Она перевела взгляд на жену Никона.
— Лена, твоя дочь — единственная из всей семьи, кто осмелился выступить против. И где она теперь? В монастыре, за толстыми стенами, потому что посмела иметь совесть.
Мать Варвары опустила голову, не в силах возразить.
— А теперь, — продолжила вдова Афанасия, — похоже, сам Господь требует, чтобы мы заплатили по счетам. Так что все принесут клятву. Это не обсуждается.
Я воспользовался паузой, чтобы подойти к телам убитых. Их жезлы валялись рядом — сломанные, но всё ещё содержащие остатки Эссенции. Я поднял обломки скипетра Афанасия, нашёл треснувший кристалл внутри. Энергия была нестабильной, готовой рассеяться, но её ещё можно было использовать.
Сосредоточившись, я вытянул остатки силы из мёртвых артефактов. Тёплая волна прошла по телу, частично восполняя опустошённый резерв. Меньше, чем хотелось бы, но лучше, чем ничего.
Члены семьи выстроились в линию. Первой подошла сама вдова патриарха и выслушала инструкцию. После чего протянула руку, и я сделал небольшой надрез на её ладони своим клинком. Кровь выступила алыми каплями.
— Я, Антонина Петровна Уварова, — начала она твёрдым голосом, — клянусь своей кровью и магией не злоумышлять против Прохора Платонова. Не причинять вреда ни ему, ни его соратникам. Ни действием, ни бездействием. Ни прямо, ни косвенно. Да будет эта клятва нерушима до конца моих дней.
