Магия клятвы вспыхнула между нами — древняя сила, старше любых законов. Я почувствовал, как невидимые нити связывают нас, делая предательство невозможным.
Следующей подошла жена Фёдора, потом — вдова Никона, затем супруга Михаила. Дети следовали за матерями — испуганные, но послушные. Даже тот юноша, что грозил мне виселицей, произнёс слова клятвы, хоть и сквозь стиснутые зубы, после чего плюнул мне под ноги.
Последними клялись слуги. Они явно не понимали, почему их заставляют это делать, но подчинялись из страха.
Когда ритуал был завершён, я убрал меч в ножны. Усталость навалилась с новой силой, но я заставил себя стоять прямо.
— Теперь слушайте внимательно, — обратился я к собравшимся. — Вы можете забрать всё, что захотите. Любое имущество, любые вещи, любую технику. Люди князя будут здесь к утру. К этому моменту вам стоит покинуть город.
— Вы… вы собираетесь разграбить наш дом? — с возмущением воскликнула одна из женщин. — Мало вам крови, так ещё и…
— Я не возьму из вашего дома ни единой вещи, — перебил я. — Ни монеты, ни булавки. Я пришёл сюда восстановить справедливость и покарать виновных, а не наживаться на чужой беде. Всё имущество будет конфисковано людьми князя. Поэтому у вас есть несколько часов, чтобы собрать то, что дорого. Драгоценности, документы, памятные вещи — берите всё, что сможете унести. Вам сейчас понадобятся любые средства.
Они переглянулись, явно не ожидая такого поворота.
— Вам есть куда отправиться? — спросил я.
Женщины снова переглянулись. Наконец Елена неуверенно произнесла:
— Да. У нас есть дальняя родня в Твери. Они… они примут нас.
Я кивнул. Хотя бы что-то. Не придётся думать, куда пристроить вдов и сирот.
В гараже поместья, чьи ворота оказались уничтожены бушевавшей магией, виднелись несколько машин — семейство Уваровых могло себе позволить приличный автопарк. Остатки рода смогут безопасно добраться до Твери, а не тащиться пешком по дорогам Пограничья с детьми и скарбом.
— Тогда советую поторопиться. Ночь не будет длиться вечно.
Развернувшись, я направился прочь. Мои люди молча последовали за мной. Коршунов поддерживал хромающего Карпова, Гаврила помогал Евсею. Михаил и Ярослав несли тела погибших — Медведева и Лося завернули в найденную во дворе мешковину, которой укрывали клумбы.
У ворот я обернулся. Члены семьи Уваровых всё ещё стояли во дворе среди тел, словно не веря в реальность происходящего.
— Варвара, — окликнул я. — Дочь Никона. Где она?
Елена вздрогнула.
— В Покровском монастыре, в пятнадцати километрах отсюда. Но она не может…
— Передайте ей, — перебил я, — что она свободна возвращаться, если захочет. Её отец мёртв, и никто больше не имеет власти держать её взаперти.
Не дожидаясь ответа, я вышел за ворота. Позади остался разорённый дом некогда могущественного рода. Впереди ждала ночь, полная неизвестности.
Мы погрузились в машины — раненых в мой Бурлак, остальных в старый автомобиль Коршунова. Мотор взревел, и мы покатили по пустынным улицам Сергиева Посада. В сторону представительства Угрюма, где можно было перевести дух и подумать о последствиях сегодняшней ночи.
Род Уваровых перестал существовать. Остались только женщины, связанные клятвой, и память о том, что бывает с теми, кто забывает о человечности в погоне за властью и богатством.
Бурлак мягко покачивался на неровностях мостовой. За окном проплывали тёмные фасады домов Сергиева Посада — город спал, не подозревая о кровавой драме, разыгравшейся в особняке Уваровых.
Машина Коршунова с ранеными уже скрылась за поворотом, направляясь к княжеской лечебнице.
Я откинулся на сиденье, чувствуя, как усталость накатывает волнами.
Коршунов сидел рядом, глядя в окно. Его жёсткое лицо в свете фонарей казалось вырезанным из камня. Только едва заметная улыбка в уголках губ выдавала его состояние.
— Ну что, Родион, — начал я, нарушая тишину. — Один из трёх вычеркнут. Как ощущения?
Разведчик хмыкнул, не отрывая взгляда от пейзажей.
— Знаете, Ваше Благородие, я столько лет мечтал об этом моменте. Представлял, как буду смотреть в глаза Афанасию, когда жизнь будет покидать его тело. Как скажу ему всё, что думаю о его роде, о его методах, о том, как он выкинул меня на улицу, словно отработанный материал.
Он помолчал, поворачивая на перекрёстке.
— А теперь, когда это случилось… Пустота какая-то. Не то чтобы разочарование, но и удовлетворения особого нет. Будто ждёшь праздника годами, а когда он приходит — обычный день как день.
Я понимающе кивнул. Месть редко приносит то облегчение, которого от неё ждут.
— Жалеешь, что не сам его прикончил?
— Да нет, — Коршунов покачал головой. — Я своё получил. Видел, как этот напыщенный индюк корчился от бессилия, когда вы его сыновей покрошили. Видел, как рухнула вся его спесь, когда понял, что деньги и связи не помогут. Этого достаточно.
Он раскурил трубку, приоткрыв окно.
