Помню историю от франкского посла о том, как один Лорд захватил целый город, не потеряв ни одной твари. Кощей появился в окрестностях Руана под иллюзией странствующего знахаря. Месяцами он лечил больных людей, завоевав их доверие, а на самом деле — изучал планировку города, расположение войск, характеры военачальников.
Когда франки наконец раскрыли его природу, было поздно. Половина городской знати уже носила его «благословенные» амулеты, которые оказались проводниками для ментального контроля. В ночь штурма городские ворота открыли сами защитники, а капитаны стражи перерезали горла своим подчинённым во сне. К рассвету Лорд контролировал Руан изнутри, превратив его жителей в армию марионеток.
Франки потеряли город в восемь тысяч душ, даже не поняв, как это произошло. Вот что значит сражаться с противником, который планирует не на дни, а на месяцы вперёд, используя человеческую доверчивость как оружие.
Если где-то среди застывших в лесу Бездушных прячется Лорд, то впереди нас ждёт не битва, а война умов. И я должен быть готов играть против противника, который учился убивать столетиями.
Я отвернулся от окна. Нужно проверить, как переносит острог осаду. Война войной, а людей кормить надо. Особенно теперь, когда каждый боец на счету. В условиях осады, провизия ничуть не менее важна, чем патроны.
Дарья проснулась рано, как привыкла. Муж уже ушёл в кузницу — слышно было, как звенит молот о наковальню даже сквозь закрытые окна. Дети ещё спали, свернувшись калачиками под уютными лоскутными одеялами.
В погребе было прохладно и темно. Она зажгла свечу, спустилась по скрипучим ступенькам. Подошла к полкам, где стояли её запасы. первую банку с огурцами и отшатнулась. Вместо рассола в банке плескалась какая-то мутная жижа с неприятным запахом.
— Что за чертовщина… — пробормотала она.
Дрожащими руками проверила другие запасы. Мешок муки — весь в какой-то слизи, копченое сало — покрыто зеленоватым налётом. Сушёные грибы — превратились в труху. Всё, абсолютно всё испорчено!
Дарья села прямо на ступеньку, пытаясь понять, что произошло. И тут память услужливо подкинула картинку — площадь, первый день Гона, и дружинники с телегами объявляют указание: «Все запасы продовольствия сдать на общие склады! Под воздействием Бздыхов незащищённая еда может протухнуть!»
Она тогда только фыркнула — ну что за бред? Как еда может испортиться от каких-то тварей? Решила, что начальство просто хочет всё себе забрать, контролировать. И припрятала часть — на чёрный день. Многие так сделали… Тем более что по домам никто не ходил и не проверял.
Она еще порадовалась тогда своей хозяйственности и смекалке.
В панике Дарья выбежала из погреба, помчавшись к соседке, благо, та жила через два дома. Уже через минуту она застучала в дверь кулаком.
— Феодосья! Феодосья, открой!
Соседка открыла, ещё заспанная, в ночной рубахе.
— Дарья? Что случилось? Ты белая как полотно!
— Еда… вся еда стухла… — Дарья едва могла говорить. — Пойдём, посмотри у себя!
Феодосья нахмурилась, но повела подругу в свой погреб. Зажгла лампу, открыла первый горшок — и ахнула. Та же картина. Всё негодное.
— Господи… — прошептала Феодосья. — Так воевода же предупреждал! А мы не поверили, дуры…
— И что теперь? — Дарья устало потёрла лицо.
— А что делать? — Феодосья пожала плечами. — Идти к амбарам воеводиным. Когда провизию собирали, сказывали что и выдавать будут, если нужда наступит.
Женщины вернулись наверх, обсуждая, как теперь быть. На том и расстались — нужно было собираться к раздаче, пока очередь небольшая. В том что они не единственные, кто потерял все свои запасы, они уже не сомневались.
Я вышел на центральную площадь, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, но жара ещё не наступила. Под навесами из брезента и досок расположились полевые кухни и столовые. Дым от печей поднимался вверх, смешиваясь с ароматами готовящейся еды. Пахло щами, кашей, свежим хлебом.
Люди стояли в очередях — спокойно, без толкотни. У каждого в руках деревянная дощечка, «карточка», как назвал её Арсеньев, покрашенная растительными красителями. Всего цветов было четыре: красная, синяя, зелёная или жёлтая. Я отметил чёткую организацию — никакого хаоса, никакой суеты. Всё работает как часы.
Ко мне подошёл Захар, вид у него как обычно был слегка взъерошенный, однако серьёзный. В руках папка с какими-то бумагами.
— Проверяете нашу кормёжку, Прохор Игнатич? — спросил он с лёгкой улыбкой. — Не переживайте, барин, у нас всё чётко, как в аптеке. Устроено в лучшем виде! — старый слуга залихватски подкрутил седые висячие усы, переходящие в клочковатую бородёнку.
— Сам знаешь, тут самый важный фронт, — ответил я. — На пустое брюхо много не повоюешь. Расскажи, как организовали.
Захар начал рассказывать.
