— Задача простая, — начал я. — Выходите через туннель, обходите лес по краю. Считаете примерное количество тварей, отмечаете их расположение. Если найдёте Реликты — собираете, но без фанатизма. Жизни важнее любых растений.
Мужики кивали, проверяя снаряжение. Я добавил:
— При первой опасности — назад. Никакого геройства.
В этот момент ко мне подбежал запыхавшийся Захар:
— Прохор Игнатич! Барин! Беда! Ночью склад обокрали!
Я резко обернулся:
— Какой склад?
— Третий амбар. Сегодня при осмотре обнаружили.
Лицо моё окаменело. Я предчувствовал что-то подобное, но надеялся, что новые меры безопасности сработают. Видимо, ублюдки успели сработать раньше, чем усилили охрану складов.
— Менталист, — процедил я сквозь зубы. — Тот же, что карточки ворует.
Борис нахмурился:
— Прикажете организовать поиски?
Я оскалился в злой усмешке:
— Нет. Я сам займусь этими крысами. Хватит церемониться.
Утро в лагере беженцев начиналось с привычной суеты. Иуда сидел на перевёрнутом ящике возле барака, наблюдая за потоком людей. У дальней стены собралась группа беженцев — человек двадцать стояли на коленях вокруг худого, лысого как коленка, мужчины, который что-то страстно вещал, воздевая руки к небу. «Покайтесь!» — долетали обрывки слов. — «Гон послан за грехи наши!»
Рядом Митька перебирал вчерашнюю добычу — банки тушёнки, куски сала, хлеб. К ним подошла женщина лет тридцати пяти, закутанная в потрёпанную шаль. Под глазами тёмные круги, в лице читалась почти хроническая усталость, а стойкий запах пороха сообщал всем окружающим, что та работает в оружейном цеху, собирая боеприпасы.
— Говорят, у вас… у вас есть еда? — едва слышно спросила она. — Мне нужно больше, чем дают по карточкам. У меня трое детей, растут быстро, всё время голодные… Капризничают… Они не привыкли так, привыкли чтобы всего вдоволь.
Иуда окинул её оценивающим взглядом. Одежда когда-то была дорогой, на пальце след от обручального кольца. Вдова, значит. Из тех, кто раньше жил припеваючи, а теперь вынуждена полагаться на чужую милость.
— Есть, — он кивнул на банку сгущёнки. — Только не за спасибо.
Женщина судорожно порылась в карманах, достала серебряную цепочку с медальоном.
— Это всё, что осталось… Муж был купцом, погиб при эвакуации из Покрова. Я бы не стала просить, но дети… Младшему всего пять, он постоянно просит чего-нибудь сладкого.
Месмерист взвесил цепочку на ладони. Неплохое серебро, медальон с гравировкой. За такую можно выменять много чего полезного.
— Две банки сгущеного молока и полбуханки белого хлеба в довесок, — решил он.
Вдова закивала, хватая еду трясущимися руками. Убежала, прижимая к груди драгоценный груз. Иуда усмехнулся, пряча цепочку в карман. Вот так аристократы и становятся нищими. Сначала продают драгоценности за дополнительную еду к пайку, потом одежду, а потом… Он покосился на Митьку, который уже облизывался, глядя вслед женщине.
К полудню Иуда с Митькой перебрались в другое место — подальше от оживлённых мест и от той толпы фанатиков, что всё ещё молились у стены, начав выискивать новых клиентов. Сделки парочка проводила по одной, шёпотом договариваясь о встречах в разных закоулках.
Гниль черного рынка медленно просачивалась в крепкую хозяйственную систему Угрюма. Людям, которые испытывали колоссальное нервное напряжение, хотелось хоть капельку радости, которой становились неподотчётные продукты.
Система карточек работала, люди получали еду, но многим хотелось большего — разнообразия, лакомств для детей, лишней банкой тушёнки для больного родственника, просто больше калорий для тяжёлой работы. За дополнительную еду отдавали последнее — обручальные кольца, серебряные крестики, часы, даже иконки семейные. Каждый думал, что покупает у каких-то счастливчиков, сумевших припрятать запасы до эвакуации.
Иуда умело поддерживал эту легенду, намекая на «дальнего родственника из деревни» и «старые связи». Митька стоял на стрёме, высматривая дружинников. Но больше всего месмериста заинтересовала группа мужиков, которых он заметил ещё утром.
Крепкие работяги, человек пять. По виду — бывшие грузчики или плотники. Смотрели на пустую бутылку из-под самогона с таким вожделением, будто это святой Грааль.
— Эй, мужики! — окликнул их месмерист. — Ищете чего?
Самый здоровый, с разбитым носом боксёра, шагнул вперёд:
— Самогон почём?
— А что предложите?
Мужики переглянулись. У них явно не было ничего ценного. Иуда улыбнулся — именно этого он и ждал.
— Впрочем, может, договоримся иначе. Вы ребята крепкие, работящие. Мне такие нужны.
— Для чего? — насторожился «боксёр».
— Для дела. Будете помогать мне кое в чём, получите не только самогон, но и дополнительную еду к вашим пайкам. Регулярно.
