Где-то снаружи раздалось громкое карканье. Иуда поморщился — терпеть не мог воронов. Птица словно специально села на подоконник их убежища, уставившись чёрным глазом через разбитое стекло.
— Кыш! — Митька замахнулся бутылкой.
Ворон не улетел. Только наклонил голову, продолжая смотреть на них с каким-то почти человеческим интересом. Иуда почувствовал, как по спине пробежал холодок. Было что-то неправильное в этой птице, что-то зловещее.
— Да ну его на хрен, — месмерист отвернулся, делая ещё глоток. — Пусть сидит.
Но ощущение чужого взгляда не проходило. Словно ворон не просто смотрел, а изучал, запоминал. Иуда тряхнул головой, отгоняя дурные мысли. Просто птица. Обычный ворон. Ничего особенного.
Карканье повторилось — громкое, почти насмешливое.
После раздачи разведчикам последних указаний и отправки Захара усилить охрану оставшихся складов, я вернулся к Борису. Командир дружины всё ещё находился у восточных ворот, инструктируя дозорных. Выглядел он усталым — сказывались дни в лазарете после ранения, но в глазах горела привычная решимость.
— Нужно поговорить, — я отвёл его в сторону. — По поводу этих крыс, что склады обчищают.
Тот кивнул и последовал за мной.
— Как самочувствие? — спросил я.
— Нормально, воевода. Рёбра побаливают, но терпимо, — охотник поморщился, поправляя повязку под курткой. — Но вы же не о моём здоровьице поговорить хотели, какие будут указания?
После вчерашней кражи из амбара нужно было действовать решительно.
— Верно. Нужно покончить с воровством. У меня есть план. Пустим слух, что сегодня ночью будем перевозить содержимое склада с алкоголем в более защищённое место. Якобы только сегодня освободится охраняемое помещение в центре острога. Распространи через доверенных людей — пусть весь острог гудит.
Собеседник понимающе кивнул:
— Приманка, значит. А если не клюнут?
— Клюнут. Жадность и спешка — плохие советчики. Они знают, что времени мало, а алкоголь сейчас на вес золота. К тому же параллельно ребята из спецназа прошерстят беженцев. Ищите тех, у кого слишком много еды, кто торгует продуктами. Действуйте осторожно — вор владеет ментальной магией.
— Понял. Гаврила с Евсеем займутся. Парни смекалистые, не дадут себя одурачить.
Мы ещё с четверть часа обсуждали детали операции, после чего я отпустил Бориса готовить людей. День обещал быть насыщенным — помимо ловли воров, нужно было решить десятки текущих вопросов по управлению острогом.
К полудню, разобравшись с самыми срочными делами, я решил навестить Матвея Крестовского. Метаморф жил в небольшом доме недалеко от казарм — специально поселил его там, чтобы в случае чего дружинники могли быстро отреагировать.
Постучав, я толкнул дверь и замер на пороге. Передо мной стоял совершенно другой человек, нежели тот, что когда-то приехал в Угрюм. Волосы аккуратно подстрижены и зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Лицо выбрито, подчёркивая резкие скулы и волевой подбородок. Одежда чистая, пусть и простая. Но главное — глаза. В них всё ещё читалась усталость прожитых лет, но появился огонёк жизни.
— Прохор Игнатьевич, — Матвей кивнул, приглашая войти. — Чаю?
— Не откажусь.
Пока метаморф возился с самоваром, я осматривал жилище. Чисто, даже слишком. Будто человек пытается навести порядок не только в доме, но и в собственной голове.
— Выглядишь лучше, — заметил я, принимая кружку с ароматным напитком.
— Странное ощущение — быть трезвым, — Крестовский сел напротив, обхватив свою кружку обеими руками. — Двадцать лет в тумане, и вдруг… ясность. Пугающая ясность. Все воспоминания стали чёткими, яркими. Как будто заново переживаю.
— Жалеешь?
Матвей покачал головой:
— Нет. Это… правильно. Болезненно, но правильно. Знаете, вчера ночью я впервые за многие годы видел нормальный сон. Не кошмар, не пьяный бред — просто сон. Про дом детства, про мать.
Я кивнул, делая глоток чая. Хороший знак — психика адаптируется к трезвости.
— Хотел поговорить о недавнем штурме. Ты сыграл ключевую роль.
Метаморф усмехнулся:
— Просто дал выход ярости. Ничего героического.
— Ты отвлёк на себя основную массу тварей, дал нам время организовать оборону и разобраться со Жнецом. Без тебя потери были бы в разы больше.
— Может быть, — Крестовский пожал плечами, но я заметил, как в его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. — Странно было снова биться с Бздыхами. Словно что-то внутри проснулось. Старые рефлексы, старая ярость.
— И что ты чувствовал?
Собеседник задумался, подбирая слова:
— Свободу. Впервые за долгое время я не думал о прошлом, о вине, о погибших товарищах. Только я и враг. Чистое, простое противостояние. Никаких сомнений, никаких «что если». Знаете, в Смоленской академии профессор учил меня контролировать боевую форму метаморфа. Говорили, что потеря контроля — это слабость. Но иногда… иногда нужно отпустить поводья.
— Главное — вовремя их подобрать обратно.
— Верно, — маг кивнул. — Я справился. Вернулся в человеческую форму сам, без посторонней помощи. Это тоже маленькая победа.
Мы помолчали, потягивая чай. Потом Крестовский хитро прищурился:
