Ярослава Засекина стояла у окна кабинета, наблюдая за воеводой, сидящим в кресле. Прохор погрузился в транс, его дыхание стало глубоким и размеренным, а черты лица разгладились. Княжна скрестила руки на груди, прислонившись бедром к подоконнику, и задумалась о странности ситуации.
Почему он пришёл именно к ней? В остроге хватало надёжных людей — тот же Борис, правая рука воеводы, или кто-то из его приближённых магов. Однако Платонов выбрал именно её, Ярославу Засекину, главу наёмного отряда, формально независимую от его командной структуры.
«Потому что вы талантливая мечница», — вспомнились его слова. Медно-рыжая коса с металлическими кольцами пришла в движение, когда она покачала головой. Конечно, приятно слышать признание своих навыков от человека, который сам продемонстрировал выдающееся мастерство фехтования, победив её. Их поединок до сих пор стоял перед глазами — как он перебросил саблю в левую руку, перехватил её запястье… Засекина потёрла правое запястье, словно всё ещё чувствуя силу его хватки.
А потом был этот его комментарий про цветы и ужин. Княжна почувствовала, как щёки снова начинают гореть от воспоминания. Мерзавец знал, что смутит её, и всё равно сказал. Хуже всего, что где-то глубоко внутри, под всей бронёй профессионализма и гордости, ей… понравилось. Давно никто не флиртовал с ней так открыто, не боясь получить клинок между рёбер за наглость.
Серо-голубые глаза штормового цвета скользнули по фигуре Прохора. Молодой, сильный, с той особой харизмой прирождённого лидера, которая заставляла людей идти за ним в огонь и воду. За полгода он превратил захудалую деревушку в укреплённый острог, собрал вокруг себя магов и воинов, бросил вызов сразу нескольким князьям. И при этом не стал кровожадным тираном, упивающимся властью.
Ярослава видела, как он заботится о своих людях, как берёт на себя ответственность за каждого жителя острога. Видела его в бою — спокойного, расчётливого, но готового рисковать собой ради других. Такие мужчины встречались редко, особенно среди аристократии, привыкшей прятаться за спинами наёмников.
Княжна резко отвернулась от созерцания воеводы, злясь на себя. Нельзя. Она дала клятву — никаких привязанностей, пока жив узурпатор Шереметьев, пока не восстановлена честь рода Засекиных. Прошлый урок с лейтенантом, чей отец служил убийцам её семьи, должен был научить не доверять сердцу.
И всё же… Мысль о проигранном танце заставила уголки губ дрогнуть в улыбке. После Гона, сказала она. Если выживут. Интересно, умеет ли грозный воевода Пограничья танцевать так же хорошо, как фехтует?
