Первые гонцы короля Стефана Юрий Грудзинский и Лев Буховецкий получили от Ивана IV «кглейт на послы», то есть разрешение на великое посольство. Но привезли они и недобрые вести. На первой же аудиенции царь нанес оскорбление новому королю – не поприветствовал послов традиционным вставанием, когда спрашивал о здоровье Батория. Иван дал понять гонцам, что не отказывается от своих притязаний на царский титул, завоеванные русские земли и Ливонию. Грамоты о перемирии содержали такие расхождения между противнями царя и короля, которые позволяли Ивану сохранить старые завоеванные земли и продолжить войну за новые. Отправляя в Москву посольство во главе с воеводой мазовецким, старостой плоцким и добрынским С. Крыйским, воеводой менским М. П. Сапегой и подскарбим дворным Ф. Скуминым-Тышкевичем (Тишковичем), Стефан Баторий разослал копии писем Ивана IV М. Ю. Радзивиллу и другим литовским сенаторам, чтобы получить их «здане и раду», а также передал литвинам устный наказ через своего дворянина Я. Бужинского[645]. Действия царя во время посольства вызвали у короля и его окружения подозрения в готовящейся агрессии, и он призывал литовского канцлера к бдительности[646]. Вспыхнувшая с новой силой война в Ливонии заставила короля остановить послов и пересмотреть свои условия мира.
Летний поход Ивана Грозного подтвердил опасения поляков и литвинов. Оттянуть войну им не удалось, и она началась успешными ударами Москвы в королевской Ливонии. На Торуньском сейме король Стефан убеждал шляхту выделить средства на укрепление обороны Ливонии, но были приняты только инициативы по созыву шляхетского ополчения для борьбы с татарами и гданьчанами. Свое превосходство Иван IV подкрепил литературным демаршем. Из похода летом и осенью 1577 г. он отправил – не считая дипломатических посланий и ультиматумов крепостным гарнизонам – письма князю Александру Полубенскому, Ольбрахту Ласкому, Станиславу Дененскому, эрцгерцогу и королю Ливонии Магнусу, Стефану Баторию, князю Андрею Курбскому, Тихону (Тимофею) Тетерину, Яну Ходкевичу, Иоганну Таубе и Элерту Крузе. В послании от 9 июля 1577 г., отправленном старосте вольмарскому и зегевольдскому князю А. И. Полубенскому еще из Пскова, царь возвел свою власть к Сотворению мира, а правление Цезаря Августа изобразил как спасительное для вселенной и прославленное Богом:
Якоже божественным своим Рожеством Августа Кесаря прославив в его же кесарьство родитися благоизволи, и его и тем вспрослави и распространи его царство, дарова ему не токмо римскою властию, но и всею вселенною владети, и Готфы, и Савроматы, и Италия, вся Далматия и Натолия и Макидония и ино бо – Ази и Асия и Сирия и Междоречье и Египет и Еросалим, и даже до предел Перских. И сице обладающу Августу всею вселенною и посади брата своего Пруса во град глаголемый Малборок и Торун, и Хвойницу, и преславный Гданеск по реке глаголемую Неман, яже течет в море Варяжское. Господу же нашему Исусу Христу смотрения тайну совершившу, посла божественныя своя ученики в весь мир просветити вселенную[647].
В этой оптимистической версии истории империй, далекой от пророчеств Даниила и его толкователей, римский император оказывается современником Рождества и получает от Бога всю вселенную, завладевает обитаемыми и освоенными землями и странами, а затем посылает предка русских государей, своего брата Пруса, владеть Мальборком, Торунью, Хвойницей и Гданьском, о котором нарочито ошибочно сказано, что он «по реке глаголемую Неман, яже течет в море Варяжское» (эта локализация Гданьска не случайна – она неоднократно повторялась в московских текстах и позднее). Причем миссия Пруса, направленная Октавианом Августом, сопоставляется с тем, как Христос отправил апостолов в мир «просветити вселенную». Политическая миссия Империи была в пересказе Ивана Грозного наделена подобием церковной миссии Христа и апостолов, и завершающая страница в этой истории – торжество православия и воссоединенных Русского государства, Пруссии и Священной Римской империи над неблагочестивыми правителями, в особенности над Речью Посполитой.
