На это (московские послы. –
Пруссия, хотела того Москва или нет, была воспринята и представлена противниками как сфера притязаний России. Угроза подкреплялась реляциями из Ливонии, показывающими, насколько разрушительными для республики могут быть последствия московской экспансии. Письмо Ивана Грозного князю А. И. Полубенскому и заявления царской дипломатии конца 1577 – середины 1579 г. были тому наглядным примером и служили основой для исторических разоблачений.
После того как Иван IV возобновил переписку и направил в январе 1579 г. Стефану Баторию письмо с гонцом Андреем Тимофеевым, король ответил в мае–июне развернутой грамотой, отправленной царю с Вацлавом Лопатинским, в которой легенда об Августе и Прусе была впервые подвержена разоблачению на дипломатической арене[666]. Король напоминает, что отправил к царю посольство, чтобы заключить мир, а московские войска в это время уже вели боевые действия во владениях Речи Посполитой. Первоначальная польская версия королевского послания сурово и бескомпромиссно разоблачает вымыслы московских властей. Впрочем, и судя по помете в копийных книгах, и при сравнении польской версии с текстом московской посольской книги, можно сделать вывод, что было принято решение направить в Москву все же более умеренную версию, в которой царю просто указывалось на недостоверность исторических оснований легенды о Прусе. Только в польской версии читается:
