О рождении исторического метода, в чем-то родственного научным и астрологическим методам оккультизма и науки, говорят в своих ценных исследованиях, например, Дональд Келли, Кшиштоф Помян, Санджай Субраманьям, Джон Мартин. Этот поворот не носил революционного характера, не был стремительным и не происходил из одного источника.
Джон Джеффрис Мартин в своей книге «Прекрасный конец: Апокалиптическое воображение и создание Модерного мира» развивает идею о тесной связи модерной культуры и современного исторического сознания с апокалиптическими учениями мировых религий, включая все авраамические конфессии, в рамках которых развились и достигли в Реформацию невиданного накала идеи о явлении Антихриста, следом за которым должен явиться Мессия или Махди. Один из героев книги Джона Мартина, один из носителей апокалиптического взгляда на историю в Европе, читатель и любитель историй Христофор Колумб попал даже в своеобразный конфликт интерпретаций. Современник Максима Грека и князя Андрея Курбского Бартоломе де Лас Касас в «Истории Индий» говорит о Колумбе как о читателе книг по геометрии, географии, космографии, астрологии или астрономии и морским наукам, не упоминая как раз те труды, на которых делает акцент Колумб в своих воспоминаниях: книги-географии, истории, хронологии, философии. И среди историй в его круге чтения немало таких текстов, которые историями были в античном и средневековом понимании, далеком при этом от ренессансного канона, на который ориентировался Эдвард Кинан, говоря об отсутствии истории в России до конца XVI в. Сохранившаяся библиотека Колумба с его пометами говорит о том, что в этот круг входили отнюдь не Тацит, Фукидид и Геродот, а, например, «Жизнеописания» Плутарха, «Естественная история» Плиния, «Описание Азии и Европы и их истории» Энея Сильвия Пикколомини. Отправляясь через океан в поисках Китая и Индии, Колумб готовился найти привычный мир Птолемея, Марко Поло, папы Пия II (Энея Сильвия) и особенно критика Плиния и астролога – французского кардинала Пьера д’Айи, чей труд испещрен пометами Колумба, в том числе с упоминанием открытого Бартоломеу Диашем в 1488 г. пути в Индийский океан. Сто лет спустя, в 1580‑е годы, противник астрологии и любых предсказаний Мишель Монтень, опираясь на «Всеобщую историю Индий» Франсиско Лопес де Гомары, проводил параллели между мифами ацтеков об эрах пяти солнц и эрами истории в Старом Мире и находил то общее у людей двух миров, что те и другие считают себя свидетелями грядущего апокалипсиса[815]. Развивая мысль Карло Гинзбурга, который говорил о рождении этнографии в сравнении древнего (во времени) с удаленным (в пространстве), можно было бы в подобных сопоставлениях видеть след новой рефлексии об истории как о развернутой в Новый Мир воплощенной древности и, при моральном сравнении, – зеркальной современности Старого Мира[816].
В обширной и блистательной статье Санджай Субраманьям уже сравнивал апокалиптические ожидания у Андрея Курбского («История о князя великого московского делех», 1570‑е – начало 1580‑х гг.) и Абдула Кадира Бадаюни («Сборник хроник» или «История Бадаюни», 1004 г. Хиджры, то есть 1595 г.), возникшие примерно в одно время в столь непохожих и отдаленных географически регионах, как Речь Посполитая и империя Великих Моголов. Оба автора одинаково далеки, по мысли С. Субраманьяма, от того направления, которое в противовес глобальной и универсальной истории исследователь называет мировой историей. Сходство между двумя этими историками в том, что они оба рассказывают о своей локальной современности, но свидетельствуют о конце времен во всем мире, чем-то напоминая высокую драму Филиппа II, который, получив в декабре 1574 г. плохие новости из своих владений, сокрушался, что надвигается конец всего, и пожелал, чтобы рухнул уже тогда весь мир[817].
