Ссылка на летопись в данном случае является панегирическим топосом и не означает, что ранее данные о расходах на жалованье заносились именно в летописи[831], но вместе с тем это признак возросшего внимания к прошлому при обращении писателей к современности. Составитель «Казанского летописца» отмечает, что
Русь и варвари от частых воевании запустѣша, и удалишася особѣ, яко же пишут рустии лѣтописцы, конечне же и от силного Батыева пленения, и от ыных по нем царей, все погибе[832].
Иван Грозный прибегал к историческим аргументам в дипломатических и публицистических спорах, обращаясь к летописям и хронографам, житиям, иконописным изображениям и реликвиям, а в 1581 г. в переписке со Стефаном Баторием сослался на текст, сходный с созданным к тому времени при его дворе Лицевым летописным сводом[833].
Все исторические жанры в России претендовали на доверие читателя и завоевывали это доверие доказательствами достоверности повествования. А. М. Сахаров полагал, что «едва ли не первой» подробной ссылкой на источник в русской исторической литературе было обращение московского летописца к читателю в Троицкой летописи под 6900 г.:
И аще хощеши распытовати, разгни книгу: Лѣтописецъ великий русьский, и прочти отъ великаго Ярослава и до сего князя нынѣшняго[834].
Отсылки к источникам, тем не менее, появляются уже в древних летописях, Киево-Печерском патерике и житиях, где описания земных событий, знамений и чудес иногда сопровождаются упоминанием летописей, хронографов, житий, палей, грамот и очевидцев, как правило людей набожных и достойных доверия и уважения[835]. В Синодальном списке Псковской летописи под 6860 г. упомянут «Русский летописец», а под 6979 г. рассказывается о походе Ивана III на Великий Новгород со ссылкой на источник и характер его обработки (сокращение):
О семъ аще хощеши увѣдати, прошедъ Руский лѣтописецъ, вся си обрящеши. Мы же о нем же начахомъ, сиа и скажемъ отъ велика нѣкая мала[836].
Принятая в Троицкой и Псковской летописях формула – обращение к читателю «аще хощеши» – позволяет предположить существование к XV в. определенной техники ссылки.
В историях, летописях и хронографах XVI в. ссылки на источники становятся частыми, иногда дополняются специальными размышлениями. Составитель Степенной книги объявляет, что в повести о Владимире I Святославиче объединит «многоразличная истинная повѣдания»[837]. В своем труде историк использовал редкие и малоизвестные свидетельства о славянской древности[838]. И он оставляет ценное указание, что о могуществе славян можно прочитать «отчасти въ чюдесѣхъ великомученика Димитрия (Солунского. –
Ова в лѣтописаниих, иная же индѣ» или «яко же писано есть в лѣтописаниих сице[840];
Сия же различьная чюдеса довольно писана быша в торжественом словеси его (рассказ о чудесах Александра Невского со ссылкой на его Житие. –
Референции к источникам и способам их обработки говорят не столько об аккуратности или ученой этике, сколько о существовании под рукой у составителя Степенной книги книжного комплекса, подкреплявшего его сокращенные рассказы. Вместе с тем писатель пользуется подобными случаями, чтобы блеснуть высоким слогом, эрудицией или упомянуть о ходе своей работы.
