И последнее распространенное в XVI–XVII вв. и заслуживающее упоминания явление, не имеющее аналогов в России того времени, – метод истории, отразившийся в ряде публикаций о
В России можно найти отдаленные аналоги этих явлений, однако дальше в этой работе мы не будем связывать зарождение
История растущего государства была частью его современности. Притязания его государей на русские, прусские, ливонские, поволжские земли, на царский титул и, следовательно, равенство с императорами Священной Римской империи опирались на толкования «старины», почерпнутой из летописей и хронографов. Уберечься от невыгодных толкований прошлого легче всего было, просто закрыв доступ к источникам для посторонних. Европейским путешественникам, привыкшим читать исторические сочинения о посещаемых странах, история Московии представлялась загадочной и неизведанной. Согласно запискам ряда путешественников в Россию и через ее края в XVI–XVII вв., русские недоверчивы, привыкли лгать и преувеличивать, рассказывая иностранцам о своем величии и о своих богатствах. Их история начинается с «Ивана Васильевича, прозванного Тираном»[822]. Фигура грозного царя служила не только в Европе, но в самих российских землях своеобразным началом истории. При этом прошлое русских земель для иноземцев было полузакрытым. Устные беседы не восполняли пробелов в знаниях европейцев, а летописи и хроники выдавались им только в исключительных случаях, как проявление необычного доверия[823]. Попытка «лазучством» разузнать генеалогическое древо Ивана IV окончилась в 1574 г. для шведского толмача Авраама Нильсена арестом[824]. Факт репрессий против чужеземцев за разыскание документов и исторических сочинений и их жалобы на отсутствие достоверных сведений о русском прошлом косвенно свидетельствует о том, что сочинение таких текстов все еще было подконтрольным занятием отдельных интеллектуалов. Царь, много читавший «из истории Римского и других государств»[825], лично следил за ходом летописных работ над историей своего[826].
Несмотря на упоминания европейскими авторами «историй» в русских землях и в России, нет оснований полагать, что подразумеваются при этом памятники, называвшиеся
Ссылки на прецеденты прошлого учащаются как раз тогда, когда возникает множество проблем, связанных с легитимностью утверждения самодержавной власти вне пределов Московского княжества. Еще попытка князя Юрия Дмитриевича в 1431/32 г. в Орде отбить московский престол у племянника, великого князя Василия Васильевича, «лѣтописци и старыми спискы и духовною отца своего великого князя Дмитрея» оказалась неудачной: «старина» князя Юрия не произвела на хана должного впечатления, как и «отечьство и дѣдьство» великого князя Василия[827]. В 1471 г. Иван III отправляется в поход на Новгород, испросив у матери дьяка Степана Бородатого, умевшего «говорити по лѣтописцом руским» про «измены давные» новгородцев[828]. В 1510 г. псковичи пытались вступить в прения с дьяком Василия III Василием Третьяком Далматовым о своей традиционной независимости, опираясь на летописи, но попытка не удалась[829]. Автор Казанской повести официальной летописи отмечал под 1551 г., что государь жаловал казанских людей из «Горней стороны»
многое множество раздаваше, паче своих воинов жалуючи; в предних лѣтописцех такых росходов не пишет, каково господарь жалование к своим и ко всѣм приходящим показует[830].
