Библейская эсхатология допускает толкование небесных и других знамений перед «весьма страшным» днем Господним (Иоил. 2:10). Ложным знамениям, чудесам и толкованиям, которые прельстят избранных, противопоставлены истинные, явные для всех племен земных (Мф. 25; Мк. 13; Лк. 21). Умение следовать истинным знамениям освящено апокалиптической литературой. В Житии Андрея Юродивого рассказ святого о последних временах вечного города представлен как ответ на вопрос его ученика Епифания,
отъ коего знамениа есть разумѣти кончину, и како сей градъ церковъный Иерусалимъ, кончатися хощеть[928].
Зеркальным отражением проблем апокалиптического толкования в хронографической традиции было соотношение божественного знания и колдовства. Первооткрывателю естественных знаний – в том числе о знамениях небесных – Сифу противопоставлены астрологи-волхвы персы, вавилоняне и эллины[929].
Переосмысление знамений постепенно захватывало труды по истории. Раннее летописание сохранило примеры запретов на толкования. В статьях 1024 и 1071 гг. ПВЛ гонения на волхвов сопровождаются подобными запретами («человекъ не вѣсть ничтоже… но токъмо единъ Богъ вѣсть»)[930]. Сдержанность историков в оценках знамений в XVI в. сменяется расцветом исторических толкований. Какие влияния при этом испытывала книжность и на какие вопросы отвечала – должно показать полномасштабное исследование знамений в источниках XV–XVIII вв. Для нас здесь важно, что углубленное чтение сверхъестественных происшествий расширяло территорию бытописания и в конце XV в. послужило летописцу поводом поразмышлять о правилах своей работы, однако само по себе не требовало смены жанров бытописания, последовавших вскоре после событий 1471 г. и составленных на их основе летописных наставлений.
Периодизация прошлого в русской книжной культуре XV–XVIII вв. строилась на видениях «пророческих книг». Современность (последние, временные лета) в хронографии вырастала из «видения святого пророка Даниила о четырех зверех» с толкованиями Ипполита Римского[931]. Звери – это львица, медведица, рысь и орел, «звѣрь четвертый страшен и дивен, и горд излиха»[932]. Они символизировали сменяющиеся царства Вавилон, Персию, Македонию и Рим, из которых последнее определялось как «нынешнее»[933]. Преемственность между царствами осуществлялась по определенным схемам, которые могут быть условно подразделены на символическую, генеалогическую и военно-политическую. Царства переходят одно в другое, как части великана из видения пророка Даниила, от золотой головы к скудельным ногам. Переход происходит только как имперское подчинение. Однако правители каждого последующего царства связаны прочными родственными узами с правителями предыдущего и сознательно исполняют пророчества. Александр Македонский реализовал свое предназначение только после того, как узнал о словах пророка Даниила, что
подобаеть нѣкому Македонянину царствие Перськое прияти. Александръ же въ чювьствие сия приимъ и радъ бывъ, въ церковь въшедъ, жерътву Богови принесе по архиереову глаголу, тому же архиерѣю и всѣхъ иерѣи достолѣпно почестивъ и свѣтлыми и великыми брачинами украсивъ, на Персы подвижеся[934].
Этот сюжет об идеальном правителе содержит христианские ассоциации (совет царя с архиереем, следование царя библейскому пророчеству, жертва в церкви единому Богу). Александр поступил так, будто принял неизбежное и приблизил мир к христианским последним временам. Их наступление не следует рассматривать только в рамках богословской эсхатологии. «Земные» царства были частью божественной истории, Рим должен был смениться Антихристом, а Антихрист – Христом. В списках Полной Толковой Палеи присутствует дополнительная статья с кратким толкованием Ипполита Римского на видение пророка Даниила. Она позволяет предположить соответствие семи Дней / Тысячелетий / Царств мировой истории:
Бысть всех царевъ 43, а лѣт 542, ибо Асурийское царство разорися Вавилоняны, Вавилонское ж – Персяны, Перское – Макидоняны, Макидонское – Ромляны, Ромейское – Антихристом, Антихристово ж – Христомъ Богомъ нашыим, Ему ж слава и честь, и держава въ вѣкы. Аминь[935].
