Император Святой Руси полностью

На коротком временном отрезке в конце XV в. из всего названного особенно заметным событием была ересь «жидовствующих». А. И. Алексеев полагает, что на этом фоне в России возникла «малая эсхатология» и комплекс мер, функций и регуляций по ее поддержанию (монастырские вклады на «помин души», споры о правах монастырей и белого духовенства, ученость нового типа, новое отношение к еретикам и др.)[902]. А. Л. Юрганов доказывает, что под «жидовствующими» в «Послании епископу Нифонту Суздальскому» Иосифа Волоцкого понимались «все, кто предаст Христа» перед приходом Антихриста, и связывает с ожиданием Страшного суда развившийся в России политический идеал царской монархии, а вслед за этим – опричнину и выросший также из эсхатологических настроений церковный раскол[903]. Образ надвинувшейся на православие еретической угрозы, осознаваемой в равной мере Нилом Сорским и Иосифом Волоцким, Е. В. Романенко обнаруживает в жестах взаимной помощи между основоположниками, в будущем, двух течений в русском монашестве, трех сборниках житий, составленных Нилом Сорским, и в различии подходов к «умному деланию» Нила и его ученика Вассиана Патрикеева[904].

Появление труднопреодолимой, проникшей в сердце придворной и церковной жизни и все более распространяющейся «ереси» совпало с ожиданием Второго Пришествия. Трудно согласиться, что апокалиптические параллели на рубеже Седьмого и Восьмого тысячелетий от Сотворения мира не были напрямую связаны с ожиданием конца света и Страшного суда[905]. Церковная полемика вокруг Пасхалии на Восьмое тысячелетие – частное проявление долгих последних времен. Митрополит всея Руси Филипп в грамоте 1471 г. новгородскому архиепископу Феофилу пишет о последних временах[906]. В данном случае подразумевается именно 7000 г., что можно дополнительно обосновать общим контекстом послания и той летописной статьи, в которой содержится размышление о способе толковать прошлое и настоящее при помощи толкования знамений. Новгородцы обвиняются в отступничестве от православия «ныне же на последняя время, за 20 лет до скончаниа Седмыа Тысящи». Иван III выступает в поход 20 июня, на память святого Мефодия Патарского, которому приписывалось популярное в Руси «Слово о царствии язык последних времен»[907]. Подготовка к скорому Страшному суду в этом смысле не была исключительно способом индивидуального поведения и осмысления истории, а все более включалась в идеологию церемониальной государственной деятельности[908].

Год 7000 в Русском государстве был рубежом летописного дела. Архиепископ новгородский и псковский Геннадий в послании 25 февраля 1489 г. к бывшему епископу ростовскому и ярославскому Иоасафу замечает, что слышал, как поп Алексей, приверженец «жидовствующих», говорил:

Времена и лета заканчивались. На рубеже 7000 г. непросто было доказывать, что прошлые деяния не «мимоидоша», а какие-то из них имеют значение для создания новых преданий. Различные вариации символической преемственности Московского православного государства разрабатывались в обстоятельствах последних времен, обостряя споры о правильной исторической традиции, о подлинном своем прошлом. Не менее существенны для рождения исторических интерпретаций и малые полемики, наметившие грани между прошлым и современностью. События последних времен перестали напоминать прошлое или начали вызывать своей уникальностью споры о том, какое из прошлых вообще может быть им подобно. Максим Грек и Вассиан Патрикеев вокруг этого вопроса вступили в полемику с Иосифом Волоцким и его сторонниками. Ученики старца Максима считали актуальными не все, а только те писания Ветхого Завета, которые подтверждены

Ученик Иосифа Досифей Топорков объясняет составление Волоколамского патерика стремлением «на послѣдняя лѣта» восстановить почитание и хотя бы отчасти наполнить «мѣру великих и соборных отець» новыми чудесами и знамениями, несмотря на