Метафора Третьего Рима была призвана показать колеблемое величие Москвы, которое рухнет, если царь не получит наследника. Перед нами, возможно, единственное современное неканоническое сочинение, намекающее на право Василия III развестись. Его будут отговаривать от развода суровые интеллектуалы – Максим Грек, князь Семен Курбский, Вассиан Патрикеев, Михаил Медоварцев, патриарх иерусалимский Марк. Ряд сочинений отразил вспышку негодования греховным поступком Василия III, а князь Андрей Курбский начинал позднее историю Ивана Грозного словами о том, как Василий III отогнал от себя и заточил в далеком монастыре свою жену, свое Богом данное ребро, не спросив ее согласия. Сам при этом женился на иноземке Елене Глинской и, будучи уже в преклонных летах, начал искать чародеев, которые помогли бы ему зачать с молодой женой[1101]. Вряд ли это слухи, придворный и сын боярина князя Михаила Карамышева Курбского и Марии Тучковой-Морозовой, князь Андрей Курбский ссылается на тщательно проверенные сведения. Великий князь Василий III, по свидетельству современника, преодолевал свою телесную немощь во втором браке точно так же, как до того запрещали ему церковные книжники, вынужденные под конец первого брака великого князя отпускать ему грехи и рассуждать о ниспосланной на него и его жену Божьей казни.
Итак, поскольку решение о разводе Василия III с Соломонией Сабуровой было принято еще до 10 сентября 1525 г., «Послание о крестном знамении и содомском блуде», по нашему предположению, оказавшее влияние на это решение, может быть датировано временем незадолго до 10 сентября и, еще более вероятно, не позднее 28 ноября 1525 г.
«Третий Рим» никак не проявил себя в правление Василия III вне текстов Филофея и не отразился на государственном культе в правление Ивана IV. Ни в одном из десятков его российских и сотен дипломатических посланий миф Третьего Рима не использован[1102]. Возможно, Иван Грозный вообще не придавал значения учению о Третьем Риме или считал его чем-то самоочевидным. Тексты, восходящие или возводимые к эпохе Ивана Грозного и содержащие идеи Третьего Рима, – это либо списки самих же посланий старца Филофея, либо сочинения, близкие к церковным кругам: «Великие Минеи Четьи», «Казанская история», «Повесть о белом клобуке». «Третий Рим» из учительного апокалиптического видения, предназначенного для устрашения Василия III и сторонников его династического правления, превратился в маргинальное и слабо артикулированное церковное учение.
Использование посланий Филофея не доказано ни для одного церемониального памятника середины XVI в. В реконструированной росписи кремлевских Сеней и Золотой палаты, воссозданных после пожара 1547 г., «Третий Рим» не выявлен. На его месте – наследование московской власти через Киев от израильских и иудейских царей, божественное покровительство московской власти и изображение сцен из «Сказания о князьях владимирских». Впрочем, если Третий Рим рассматривать лишь как прибежище для Апокалиптической жены, то есть церкви, то обозначение Премудрости в финале истории не противоречит идее единства Царства и церкви[1103]. Для констатации этого единства «Третий Рим» не требовался. Пунктирная идея движения сакральных сил и власти в кремлевской росписи значительно шире идеи Третьего Рима или Нового Иерусалима. Царский трон и Царское место Успенского собора украшены сценами из «Сказания о князьях владимирских».
В. И. Ульяновский обнаруживает следы рецепции Третьего Рима в росписи собора Смоленской Богоматери Новодевичьего монастыря и кремлевского Успенского собора. Речь идет в последнем случае об иконе «Апокалипсис» Успенского собора. Как именно Жена-Церковь на иконе спасается из Рима в Константинополь, а оттуда в Москву, исследователь не поясняет[1104]. Римская идея отразилась в сцене «Осада Константинополя» росписи Новодевичьего Смоленского собора, однако исторические и символические источники данной сцены связаны с почитанием Ризы Богоматери Влахернской после спасения Константинополя от русского флота 2 июля 860 г. Н. В. Квливидзе предположила, что возникновение данного фрагмента росписи собора связано со спасением Москвы от татар в конце июня – начале июля 1598 г.[1105] Предположение об отражении в данной сцене или в каких-либо других фресках собора идей Третьего Рима ничем не обосновано. Крупнейшие исторические памятники времени правления Ивана Грозного «Летописец начала царства», Степенная книга, Лицевой свод также не содержат ссылок на сочинения Филофея или следы рецепции его учения. В Москве предпочитали строить преемственность от Рима при помощи дополнения и расширения легенды о царских регалиях. Однако их воздействие на историческую память было наносным. Повесть временных лет, лежащая в основе русского летописания, подобных сюжетов не содержала, а их появление в Воскресенской летописи, а позднее – в Степенной книге и, возможно, в Лицевом своде не привело к существенной переработке рассказов о возникновении власти и христианства в Русской земле[1106].
