Таким образом, «западное» направление, на котором активность Ф. И. Карпова прослеживается в меньшем объеме, как раз в 1535–1539 гг., когда этот видный дипломат и мыслитель выступает на первых ролях в переговорах с Ногаями и Крымом, было закрыто из‑за Стародубской войны, сократившихся контактов со Священной Римской империей и Данией (с Ливонией и Швецией дипломатические контакты были и ранее опосредованы Великим Новгородом). Все это не противоречит выводу о том, что к моменту создания послания митрополиту Даниилу Ф. И. Карпов мог выступать как лидер посольского дела и один из важнейших светских руководителей бюрократии при Елене Глинской и малолетнем Иване IV.
Говоря о взглядах Федора Карпова, обычно опираются на его переписку, хотя из приведенных выше фактов его политической активности можно сделать предположение о принадлежавшем лично ему и его ближайшему окружению замысле об активном разжигании внутренних конфликтов в Ногайской и Крымской Ордах и замораживании европейской дипломатии в годы малолетства Ивана Грозного.
При этом исследователи очень по-разному оценивают литературные взгляды Федора Карпова. Он выступает и как боярин-западник (Д. М. Буланин, возможно, иронично ссылается на это определение В. Ф. Ржиги), и как противник централизации России (Е. Н. Кимеева), и как ее сторонник (А. А. Зимин), и как провозвестник Реформации (А. И. Клибанов, Н. В. Синицына), в наши дни – как республиканец и имперский мыслитель.
Д. М. Буланин изучал связи Карпова с Иосифо-Волоколамским монастырем, который как раз при его жизни испытал бурный расцвет и перешел под великокняжеское подчинение из Волоцкого удела. От книжников этого круга ожидаемо развитие доктрины имперского статуса России. Эту концепцию Д. М. Буланин развил в последнее время, уточнив свой взгляд на авторство ряда текстов, которые исследователь ранее приписывал Карпову, и отметив его связь с Чудовым монастырем, где до 1525 г. подвизался один из корреспондентов Карпова Максим Грек. Исследователь убедительно показал связь между взглядами Карпова и политикой, направленной на устранение князя Андрея Ивановича Старицкого (его имя было удалено из повести о крещении Ивана Грозного, а его самого в мае или начале июня 1537 г. задержал от имени великого князя сын Федора Карпова Иван). Карпов или книжник его круга придерживался царского титула, говоря о Василии III (впрочем, это не противоречит современной риторической практике, учитывая, что Похвала Василию III – не документальный источник), и разделял взгляды Иосифа Волоцкого и Жития Саввы Сербского, говоря о сакральности царской власти (что Д. М. Буланин связывает с доктриной «двух тел» короля в ее русской версии, хотя эта доктрина кроилась в России не «по сербским лекалам», как полагает исследователь, а была заимствована напрямую из Агапита)[1272].
Целый ряд исследований, посвященных взглядам Ф. И. Карпова, никак не реагирует на его референции к Овидию, Аристотелю и Библии. Во-первых, парадоксально, что в концепциях Е. Н. Кимеевой, А. А. Зимина, А. И. Клибанова и Н. В. Синицыной ссылки Карпова на Библию вообще проигнорированы, как если бы в его учении Ветхий и Новый Заветы не играли никакой роли. Во-вторых, до сих пор неясно, что именно и как он читал и называл «Овидием» и «10‑й книгой Нрав» Аристотеля. На какие издания ссылался Карпов?
«Никомахову этику» цитирует уже Данте в «Божественной комедии» (Inferno, Canto XI, lines 70–115). Первый полный перевод «Никомаховой этики» сделал в Оксфорде Роберт Гроссетест 1246–1248 гг. Позднее ее переводил на латынь Леонардо Бруни в 1416–1417 гг. Аристотелианцем был Пьетро Помпонацци. Латинский Аристотель с комментариями Аверроэса был издан впервые в 1489 г. в Венеции, а вскоре после этого Альд Мануций подготовил пятитомное греческое издание (Венеция, 1495–1498 гг.). На эти публикации мог ориентироваться Карпов, и не только он[1273].
