Более стройный вид программа Курбского приобрела бы, если бы мы обосновали происхождение терминов, которые возникают в его сочинениях впервые в эмиграции. Именно после побега из Юрьева в апреле 1564 г. князь Андрей Михайлович высказал убеждение, что Святорусская земля его времени – это империя, подобная Священной Римской империи и управляемая, также подобно европейской Империи, как республика. Сочинения мятежного князя московского и польско-литовского периодов разительно отличаются между собой в терминологии, кругозоре и идейных построениях. В «Истории о князя великого московского делех» и связанных с ней сочинениях эмигрантского периода (ок. 1570‑х – начало 1580‑х гг.) князь отстаивал образ единой христианской республики, которую впервые в русской книжности называл Святорусской империей[1285]. Республиканский идеал выражен князем в различных формах. Прежде всего, в идее доброго и полезного общего – это общее упоминается в том же контексте и подразумевает общую вещь, которая является буквальной калькой для обозначения республики[1286]. Воплощением блага, пользы, ангельской чистоты и благодати Святого Духа был для князя Андрея Михайловича ближний советник Ивана IV Алексей Адашев[1287]. Вера в общее всех воскресение и общежительный принцип северных отшельников объединяют в построениях князя религиозную жизнь и политику[1288]. Этот взгляд на республику приближает идеал князя к проекту реформ во Флоренции Джироламо Савонаролы в конце XV в., сторонником которых применительно к Московскому государству был, по всей видимости, Максим Грек[1289]. Впрочем, Россия в правление Избранной рады, согласно Курбскому, – именно общая вещь христианская, несущая Крест «аж до Каспийскаго моря и окрест»[1290]. Это приближает идеал республики к поздней Римской империи (продолжением которой при дворе Василия III и Ивана Грозного и считали Российское царство)[1291].
Гибрид доктрины общего дела с идеей богоспасаемой имперской власти дополнялся осмысленной метафорой политического тела, которое представляла Русская земля, когда в ее сердце правила «Избранная рада», возглавляла «тело» светлая и просвещенная голова – юный царь Иван Васильевич, а укрепляли прочие части тела («уды»): ангелоподобные и «добрые» советники и «всенародные» люди. На советниках держится республика, и образ столпов, подпирающих и утверждающих царя, вписывается в богословскую естественно-научную доктрину Иоанна Дамаскина, говорившего в «Богословии» о природных стихиях, подпирающих мир «яко столп филяр». Курбский и его сотрудники комментируют на полях последнее слово: «Подпора яковые-либо вещи»[1292]. Поскольку республика является такой же материей, как любая другая вещь, советники и их благие советы – в своем роде «филяры» этой общей вещи. Учение о corpus rei publicae восходило в европейской традиции к сочинениям богослова XII в. Иоанна Солсберийского, хотя, как отмечал Эрнст Канторович, они были общим местом у его современников-юристов, «но и там они не представляли собой чего-либо оригинального»[1293]. Это учение было унаследовано в Короне Польской и Великом княжестве Литовском, составив риторическую основу унии двух государств, соединенных в единое тело.
Еще одно возможное заимствование из европейской политической мысли – понятие всенародных человек. Этот, судя по всему, гапакс для московской письменной культуры находит прямой аналог в латинской книжности XV в. у Павла Влодковица, который заимствовал его у Марсилия Падуанского: universitas civium, то есть собрание граждан, имеющих право от лица народа решать ключевые вопросы республики[1294]. Оно характеризует не демократизм либерального типа и не требует предположения об участии простых горожан, крестьян и челяди в управлении монархической республикой[1295]. Курбский намечает «чины» этого политического народа, когда говорит в подробностях о бессудных казнях Ивана Грозного. Это – ближние советники царя (Избранная рада), высшая княжеская аристократия, нетитулованные боярские роды и вся шляхта республики, духовенство и пустынножители. Избрание в ближний совет царя по государственным заслугам и пользе для республики возможно из любых слоев этого политического народа, и примеры такого участия представлены в «Истории» Курбского. Подобие парламента можно во взглядах видеть скорее в Избранной раде, чем во всеобщих соборах, которым князь Андрей Михайлович не уделяет в своем построении никакого внимания, хоть и допускает их созыв для дел, касающихся всей республики.
