В «Истории» Курбского вселенная упомянута пять раз как место обитания, весь мир и как цель завоевания; мир, которым мог бы обладать православный царь; весь мир, где известна Москва или святой; место поселения людей, в отличие от пустыни. В этом значении лексемы аер, мир и свѣт не используются. Слово синод упомянуто в Сборнике Курбского девять раз, главным образом в значении: Церковь, Вселенские соборы (в оппозиции нынешним еретикам и римскому папе). Встречается в «Истории» и мусульманский совет Казани (в списках: сенот/сенат/карачи/советники). Мусульманские и любые иноверческие страны подчиняются общим законам, и в этом смысле в томе «Иоанн Дамаскин» говорится о христианской миссии апостолов после Вознесения Христа – они разошлись «в начальствиа всея вселенные». На поле читается глосса к слову начальствия: «в царства»[1308].
Юридическая и военная лексика пересекается во взаимных пояснениях лексем, обозначающих полководцев, воинов, советников, судей. Однако в плане правоприменения многое зависит от интерпретации кластеров плод – чада – дружба – стяжания – недаром – вина. Их насыщенность и взаимные переплетения позволяют говорить об идеале быстрого плодотворного взаимодействия с целью взаимного обогащения между друзьями. Категория вины не имеет устойчивого референта и служит обозначением общего порядка причинности, который отличает «Историю» Курбского от памятников летописания его времени и связывает единой моделью интерпретации категории общей пользы (не туне, недаром) с представлениями об угрозах (вина, осуждение, казни), между которыми необходимы учительствующий запрет и моральное суждение (строгость, запрет, прещение, прорицание), с которыми тесно переплетены труды, страдания и казни. Множество лексем описывают воздаяние и ожидающий всех людей Страшный суд, а также казни, с которыми тесно коррелируют гроза, лютость, беда, труд, изнеможение. Однако Курбский убежден, что труды и казни не должны быть избиением неповинных. Они должны вести к улучшению, выздоровлению и спасению, и универсальной метафорой для любых усилий в его тезаурусе является врачевание, возможное применительно как к душе, так и к плоти[1309].
К душе применима в медицинском смысле пара молитва/обещание. Собственно, высшим Избавителем и является Спас, то есть Христос. Возможно, с ожиданием Второго Пришествия Спасителя связана и частотность пары грядущее/будущее в переводных томах князя Андрея Курбского. При этом лексическая пара чаемый/ожидаемый, вызвавшая недовольство у церковных цензоров Максима Грека, у Курбского выступает как приемлемая при переводе отрывков, касающихся ожидания Царствия Небесного[1310].
Позитивные качества и добродетели выступают в той же тесной связке между собой, которую мы обнаружим во всей полноте в Сборнике Курбского. Прежде всего, самовластье в этике Курбского вслед за «Богословием» Иоанна Дамаскина и «Этикой» Аристотеля – одно из важнейших качеств свободной души, суверенно и самостоятельно, в отличие от бессловесных зверей, отстаивающей свое стремление к благу. Это стремление очевидно в кластере двойных лексических цепочек, соединяющих душу, разум, ум, думы, фантазию, мудрость, целомудрие, наказание, учителя, совет, думу. Последние пять лексем напрямую выводят разумное действие в область политико-правовой реальности, где деятельность мыслится как повеление, заповедь, устав, закон, узаконение, уложение, заповедь, декрет (ср. в Третьем послании царю лексические пары: повелѣния/декреты, декреты и номоканоны, повелѣния/уставы).
Впрочем, пороки ума видны во мнениях – пара жаланиа/мнѣния ведет осмысленное рассуждение к негативным качествам души, похотям и ересям. Вместе с тем и хула встречается в лексическом мире Курбского как в области наставления и воспитания, так и в одном ряду с клеветой и ересями (см. в следующей таблице).
