Дворянская альтернатива, вызвавшая в модерной науке бурную дискуссию о ее истоках и многочисленные дискуссии о соотношении боярского (вотчинного) и дворянского (помещичьего) элементов в становлении российской монархии, – эта альтернатива, как бы ни разрешались споры, имела все черты сходства с европейским шляхетским политическим типом[1623]. Это был опыт аристократического полиса. Его проповедником стал в России Иван Пересветов, воспитанник европейских университетов (вероятно, Краковской академии) и репатриант, осмелившийся подать челобитную лично юному царю Ивану IV. Пересветов – теоретик вооруженного гражданства и умеренной веротерпимости, убежденный, что полноценным гражданином республики может быть только свободный воин, снабженный новейшими видами оружия и не притесняемый боярами, а служащий непосредственно суверену и республике.
Сходный идеал выразил уже в понятиях римского и польско-литовского гражданства князь А. М. Курбский в своих эмигрантских сочинениях.
В годы опричнины и Смуты это мнение господствовало в рядах российского провинциального дворянства, и его невозможно было оспорить из перспективы традиционной московской аристократии, которая неоднократно принимала в свои ряды то опричных лидеров, то снабженных военной силой представителей давно захудалых княжеских и боярских родов, провинциального дворянства, дьячества и купечества. Первые организованные раздачи оружия относятся, вероятно, к осени 1606 г., когда положение Москвы было критическое, и царь Василий Иванович решился на перепись московского мужского населения старше 16 лет и раздачу пищалей, сабель, топоров, рогатин на 10 тысяч воинов, оставшихся перед лицом войска И. И. Болотникова после того, как из столицы разошлись на зиму городовые дворяне[1624].
Сочинения дьяка Ивана Тимофеева и монаха Авраамия Палицына в этом смысле весьма показательны, поскольку оба автора осознают свою миссию в вооруженном сопротивлении самозванцам. Авраамий пользовался выдающейся популярностью как писатель весь XVII в., и его рассказ о том, как монахи Троице-Сергиевой лавры превратились в воинов, а он сам возглавил казаков во время штурма Китай-города в 1612 г., может рассматриваться как образец шляхетского понимания общества. При этом на протяжении всего рассказа о Смуте Авраамия не покидает уверенность, что православная страна пребывает в гражданской войне. Он не одобряет не только бесовские силы иноземцев, внутренних «изменников» и «воров», но и «своих». Например, резко звучат слова о том, как царь Василий Шуйский, которому Авраамий хранил верность, казнил правых вместе с неправыми. Иконический образ гражданского противостояния в «Сказании» – пиры тушинцев вместе со сторонниками Василия Шуйского:
На единой бо трапезе седяще и пиршестве в царьствующем граде, по веселии же убо ови в царскиа полаты, ови в Тушенскиа табары прескакаху. И разделишяся надвое вси человецы, вси же мысляще лукавне о себе: аще убо взята будет Москва, то тамо отцы наши и братиа, и род, и друзи; тии нас соблюдут. Аще ли мы одолеем, то такожде им заступницы будем. Польскиа же и литовскиа люди и воры, и казаки тем перелетом ни в чем не вероваху, – тако бо тех тогда нарицаху, – и яко волцы надо псами играюще и инех искушающе, инеми же вместо щитов от меча и от всякого оружиа и от смертнаго поядениа защищахуся[1625].
Авраамия Палицына можно считать одним из авторов идеи разоружения в России после Смуты. При этом его личное значение было настолько признано, что именно ему было поручено объявить собору о результатах выборов царя в 1613 г.
