На V Латеранском соборе (1512–1517 гг.) польский примас Ян Лаский предпринял попытку переубедить европейцев и оспорить взгляды римского папы Пия II на принадлежность Пруссии. В июле 1514 г. Лаский обратился за помощью к историкам. Материалы по истории ему прислали Б. Галл и М. Меховский. Исполнителя его заказов польский историк Г. Барыч отождествляет с Франциском Андроником (Tranquillus Andronicus Parthenius, ум. 1571). Согласно схеме Лаского и Андроника, прародина славян, подлинными потомками которых определены поляки, находится между Великим Новгородом и Москвой. Изначально польские князья были независимы от соседних народов, а Поморье, Кашубы и остальная часть Пруссии принадлежали польским князьям и передавались ими по наследству. Лаский направлял свою критику против римского папы, немецких и прусских хронистов, утверждая, что пруссы подняли бунт против поляков после того, как их крестил святой Войцех, а главой бунтарей был прусс, который служил в польском войске. Орден был приглашен лишь для того, чтобы подавить восстание, но позднее пытался узурпировать власть над польскими территориями. Цель этого вымысла заключалась прежде всего в том, чтобы лишить крестоносцев славы первых крестителей края и оспорить их суверенитет над регионом[524].
В польской книжности 1510‑х гг. получили распространение латинские поэмы, посвященные Пруссии. Ян Вислицкий в «Прусской войне» (1‑е изд. – 1516 г.) показал, что в борьбе Ягеллонов с Габсбургами за Пруссию все права на эти земли принадлежали польско-литовским монархам. В то же время начинается поэтическая «австриада» – прославление Габсбургов, вызвавшее резкую реакцию в польской книжности. На этом фоне борьба за Пруссию стала вопросом имперской преемственности, и от его решения зависел не только территориальный конфликт, но и исход борьбы за символическое наследство средневековой имперской идеи, в которую вступила и Москва. Возможно, «Сказание» было московским ответом на эту дискуссию, хотя никаких прямых признаков знакомства его авторов с латиноязычными европейскими памятниками не обнаружено.
Начало христианизации пруссов было трудноразрешимой проблемой для польских хронистов. Первой попыткой была миссия святого Войцеха, который был убит пруссами недалеко от Ромнове 23 апреля 999 г.[525] Польско-литовские православные также должны были ориентироваться на историю Войцеха, но с другими оценками. Согласно минейному житию Кирилла Философа, епископ Войцех организовал гонения на православие в Моравии, Чехии и Польше, а затем отправился в Пруссию:
Веру рускую, науку и писмо отвергне, латынскую ж веру и грамоту устави, а правоверные епископы и попы изсече, а иных розогна и иде у Прускую землю, хотя их у свою веру привести, и тамо вбиен быс[526].
Польский святой предпринимает попытку обратить варварский народ в католицизм, перед тем разгромив православие. Истории польско-литовских католиков и православных сходились в одном. Смерть Войцеха от рук язычников в Пруссии означала, что там не было места ни московской власти, ни крестоносцам, ни русскому православию, а первые шаги в ее христианизации предпринимались католиками непосредственно из Рима.
Хронист Мацей Меховский, опубликовавший свою хронику при поддержке Лаского, ведет право Короны на Пруссию от похода Болеслава Храброго и передает версии о происхождении Пруссии от прутенов, или брутенов, от короля азиатской Битинии (то есть Вифинии) по имени
Хронист середины – второй половины XVI в. Марцин Кромер в «Польской хронике» со ссылкой на Птолемея и Штюлера помещает пруссов (борусков) в том краю, которым, «как думаю, в наше время владеют Ливония и Москва за рекой Хернишком по соседству с Рифеями». Он поддерживает Длугоша и предполагает, что пруссы – римляне, а их столица основана полководцем Помпея по имени Либон (
