— Да он с похмелья даже не сразу уразумел, о какой невесте я ему толкую! — возмущено взмахнула руками Гретта. — А когда дошло-таки, заявил, что ободок тот давно передарил какой-то из своих любовниц. Но вздумает моя госпожа бучу поднять, он всему высшему свету поведает, как украшеньице это заполучил. Стоит ли говорить, что такие слова не пришлись по нраву этой дурище, что большую часть своего времени посвящала самолюбованию?
Я покачала головой. Сама знаю, что пренебрежительные высказывания возлюбленного бьют в самое сердце.
— Что потом? — взыграло мое любопытство. — Покаялась она перед родителями?
— Как бы не так! — презрительно фыркнула подруга. — Не хватило смелости признаться, что у нее семейные ценности выманили, тиская за шторой прямо на великосветском приеме.
— И как все разрешилось? — осторожно спросила я, чувствуя, что рассказ идет не к самому радостному финалу.
— Дабы выгородить себя, молодая леди придумала очень хитрый ход, — на веснушчатом лице отразилась злость, чудным образом смешанная с печалью. — Она заявила, что ее обокрали. И не где-нибудь, а в отчем доме! Даже как-то исхитрилась подбросить мне под подушку свои серьги. Все для того, чтобы, найдя их, ее родители посчитали, будто диадему тоже я стащила. Думаю, одна из нянек подстроить это помогла, порадовавшись, что не ее под воровство подвести хотят.
Гретта замолчала и принялась как ни в чем не бывало расстилать постель, готовясь ко сну. Но я, возмущенная подлостью молодой леди, не могла позволить подруге прервать повествование.
— Что же случилось после? — не терпелось мне узнать.
— То, что и должно было, — равнодушно повела плечами соседка. — По чьей-то подлой указке хозяева обнаружили те серьги. А поскольку в комнате я жила с мамой, господин даже разбираться не стал, чья кровать, а сразу кликнул законников. Они без лишних вопросов арестовали обвиненную в краже экономку. Обычное ведь дело — так о чем там спрашивать?
— Что ж ты никому правды не сказала? — изумилась я.
— Думаешь, я не пыталась?! — рыкнула рыжуха. — Вот только никто и слушать не стал: выставили за ворота, даже вещей собрать не дали.
Моему негодованию не было предела:
— Как же ты сама на улице без каких-либо пожитков?..
Гретта лишь хмыкнула.
— Это была не наибольшая из моих бед, — заверила она. — Моя мама — единственный родной мне человек во всем мире — готовилась идти на каторгу за то, чего не совершала.
Девушка, справляясь с одолевающими чувствами, сжала кулаки так, что костяшки побелели.
— Меня, правда, пустили к ней попрощаться, и на моих глазах раскаленным клеймом поставили ей метку на руке. Тюремщики, наверно, посчитали, что будет мне наука, да только и они тот день также не забудут…
Признаться, ее торжествующая злорадная ухмылка выглядела пугающе.
— Вдруг оказалось, что колдовать я все-таки способна, — соседка многозначительно на меня посмотрела, выдерживая театральную паузу. — Я так сильно захотела выбраться оттуда, что наружная стена узницы взорвалась и рассыпалась каменной крошкой. Лишь чудом никого не завалило.
— Ого! — я не могла определиться, восхищаться мне или ужаснуться. — И вы с матерью сбежали?
— Разумеется! — отозвалась подруга. — Грех было не воспользоваться непроглядным облаком пыли и начавшейся суматохой. К слову, не одни мы так поступили: почти все томившиеся в застенках преступники разбежались в тот день. Ох и несладко пришлось тогда всему городу… А стража-то как осерчала! Вынуждены мы были маму скрывать — помогли добрые, пусть и не самые честные люди.
— Как вы выжили, не имея вообще ничего? — встревожилась я.
Знакомый лукавый взгляд зеленых глаз ясно дал понять, что ответ не придется мне по душе.
— А я забрала все наше и даже чуть поболее, — отвечала рыжая бестия. — Рассудила: раз нарекли господа меня воровкой, то и получить должны, что хотели! Я собрала вместе всех малолетних воришек с главного рынка, и мы веселой гурьбой тем же вечером отправились обносить мой бывший дом. А там я знала всякую лазейку и каждый тайник. Хозяев и слуг крепко связали, а имение вычистили догола. Кто-то даже пытался снять шелк со стен… Вот смеху потом было, когда едва ли не каждая босячка города щеголяла в бальном платье!
Веселье подруги мне разделить не удалось — у нас явно разные представления о справедливости.
— Не надо так осуждающе качать головой, — попросила она. — Мне и без того стыдно за этот поступок. Я не имею обыкновения забирать у людей все. Но тогда моя месть казалась мне праведной.
Я тяжело вздохнула — могу ли я ее судить? Вместо того спросила:
— Неужто никого из вашей шайки не поймали?
— Да никому и дела до нас не было — вся стража еще целый месяц была занята поимкой беглых заключенных, — пояснила Гретта. — При этом часть украденного добра моим господам все же удалось вернуть. В том числе трижды проклятую диадему.
— Как?! — не удержалась я от возгласа.
