Они случайно столкнулись у фонтана, и сестра Гая не смогла сдержаться при виде бывшей соперницы. Она обрушила на ее голову страшные проклятия, приказывая убраться из дворца немедленно, на что гетера возразила, что она тут находится по приказу самого императора. В ответ на это наглое заявление Агриппина схватила Пираллиду за волосы и ударила кулаком под грудь. У гетеры от удара стеснило дыхание, она согнулась пополам, а Агриппина с силой опустила ей скрещенные руки на спину, уложив девушку ничком на мраморный пол. Годы жизни с Агенобарбом кое – чему ее научили. Сколько раз она вот так подметала полы в доме собственными волосами, воя и корчась от боли!
Прибежавшая на шум Ливилла пыталась оттащить сестру от Пираллиды. Пол вокруг был залит кровью, хлеставшей из разбитого носа гетеры, и усеян прядями ее густых волос.
На скамеечке у фонтана за этим действом, прижав руку к тяжело вздымающейся груди, с удовольствием наблюдала Друзилла, а рядом с ней покатывался со смеху Ганимед Лепид.
Марк Виниций привел сонного и потому злого Калигулу.
– А ну, глупые гусыни, прочь друг от друга! – закричал цезарь. Агриппина ослабила хватку и устало сползла с тела Пираллиды.
– Брат, – хрипло вымолвила она, – этой твари не место среди нас, в этом дворце. Пусть убирается на Субуру!
Калигула расхохотался. Конечно, Агриппина, вернувшись на днях из Анция, не знала, что он призвал гетеру в свои покои. Ей пришлось уехать из-за простуды сына, Луций подхватил сильный кашель, и ему был необходим морской воздух. Происходящее ее ошеломило: вначале свадьба с похищением невесты, затем ненавистная Пираллида, встреченная с букетом цветов в перистиле. Ливилла еще раньше рассказывала, что Калигула вступил с гетерой в связь, но лишь этим утром женщины впервые столкнулись.
– Я умоляю тебя, Гай! – Агриппина на коленях подползла к цезарю. – Заклинаю памятью моей подруги! Пожалуйста, убери эту тварь из нашего дома! Она причинила мне столько зла, из-за нее мой сын растет сиротой! Она опоила моего мужа отравой, которая вначале разрушила его мозг, а затем здоровье. Ты же был другом Агенобарба!
Калигула смутился. Еще никогда его не просили о чем-то, упоминая при этом Юнию. А ведь они с Агриппиной были так дружны.
– Ладно, быть посему. Считай, сестра, что Беллона приняла твою кровавую жертву.
Присутствующие заулыбались этой шутке, смотря на окровавленное лицо гетеры.
– Ты, Пираллида, сейчас же возвращайся в свой дом, – обратился Калигула к девушке и незаметно подмигнул ей. – Кто-нибудь! Помогите ей!
Довольная Агриппина поклонилась брату, взяла под руку Ливиллу и пошла с ней к выходу. Проходя мимо Пираллиды, которой слуги помогали подняться, она плюнула ей в лицо. Гетера зарыдала в голос от стыда и позора.
Однако, когда она вернулась в свой домик, ее ожидало утешение в виде ларчика, заботливо установленного в вестибуле, – приоткрыв крышку, она увидела золотые монеты и драгоценное кольцо сверху. Калигула отблагодарил ее более чем щедро за оказанные услуги, но Пираллида поняла, что этот дар был прощальным. И предназначался он ей не как гетере, а как жрице темной богини. Она взяла ларчик и прошла в атриум, окликая служанку.
– Ну, вот, я вижу, что моя красавица испытывает новые превратности судьбы.
От звуков этого голоса, до боли знакомого, любимого и ненавистного, руки гетеры разжались сами собой, ларчик упал, и монеты со звоном раскатились по полу.
Лепид проводил Друзиллу до кровати. Она шла, прижав руку к тяжело вздымающейся груди, с усилием делая каждый вздох ее изъеденными ядом легкими. Эмилий помог жене прилечь, поправил подушки, поймал дымчатую кошку, теревшуюся о его ноги, и положил под руку Друзилле, чтобы удобней было гладить мягкую шерсть зверька. Поцеловал жену в лоб и собрался уходить, но она окликнула его:
– Спасибо, Ганимед! Я была несправедлива к тебе! Ты оказался нежным и заботливым мужем. – Друзилла замолчала, восстанавливая дыхание. Эмилий терпеливо ждал, хотя знал, что вот – вот начнутся скачки, и цезарь, скорее всего, уже там, в Большом цирке. – Я чувствую, что жить мне осталось считанные дни…
Лепид протестующе вскинул руку:
– Ну, что ты, моя голубка, не терзайся понапрасну. У тебя впереди долгие годы жизни. Мы еще поедем в путешествие. Хочешь – в Грецию, а хочешь – в Египет? – он присел к ней и погладил ее разгоряченный лоб. Жар не спадал уже которую неделю. – Наша империя настолько велика, что порой мне кажется, что Рим – хозяин мира. А сколько диковинок в Азии? Ты же ничего не видела.
– Нет, не хочу в Азию, – надула губки Друзилла. – Там наместником мой бывший муж. Мне всегда хотелось увидеть Акрополь, полюбоваться его мощью и величием.
Эмилий турнул кошку и лег рядом с Друзиллой, обнял ее, а она положила голову ему на грудь. Лепид уже не думал о скачках и желал только одного: чтобы жена улыбнулась и продолжила мечтать о будущем, позабыв печальные мысли.
