Он влюбился в свою насильно навязанную жену, едва узнал от врача, что она смертельно больна. Лекарь проговорился об этом в их первую брачную ночь, когда Друзилла испытала сильнейший приступ. Искренняя жалость быстро переросла в более сильное чувство, когда Эмилий увидел, как пренебрегает ею Гай, как сторонятся ее сестры. Никто не любил злую и гордую Друзиллу, и лишь Эмилий разглядел в ней ранимую и истосковавшуюся по ласке и любви душу. И он поклялся у алтаря в храме Венеры на Капитолии, что, если Друзилле предстоит скорая смерть, то умрет она счастливой и любимой. Богатое пожертвование храму и просьба жрецам каждое утро приносить в жертву богине белую телку с вызолоченными рогами должны были продлить дни и облегчить муки любимой жене.
Любовь изменила его и даже Калигулу заставила уважать и ценить этого прежде тщеславного и пустого римского щеголя.
– Я думаю, тебе не помешает прогулка по саду. Сегодня такой солнечный день, и аромат цветов поистине великолепен. Если хочешь, возьмем с собой твою кошку.
Друзилла благодарно улыбнулась.
– Я сам отнесу тебя в сад. Мы сможем там насладиться обедом и позвать музыкантов развлечь нас.
– А разве ты не спешишь в Большой цирк?
– Нет. Я буду счастлив провести с тобой этот славный денек. Ты и я! Что может быть лучше? Ну и еще твоя кошка!
Друзилла рассмеялась в голос, но тотчас осеклась, вспомнив о другой кошке, дикой пантере, которую когда-то подарил ей Макрон. Неужели она теперь похожа на ленивую мурлыкающую Дымку, а не на гневливую, громко рыкающую пантеру со смертельной угрозой в желтых глазах?
В саду Эмилий постелил мягкое покрывало на мраморную скамью, помог Друзилле лечь и уложил ее голову к себе на колени.
– Знаешь, Лепид, мне нужно многое тебе рассказать. Я не хочу унести с собой в могилу свои и чужие тайны. Чувствую, что мне просто необходимо тебе довериться, потому что вот уже которое утро я вижу, едва открываю глаза, пред собой ее лик.
– Чей лик? – перебил ее Ганимед.
– Юнии Клавдиллы, моего врага. Вначале она просто смотрела на меня, потом стала что-то говорить, но я не успевала разобрать, как она исчезала в дымке утра. Но вот уже второй день я слышу, что она говорит. И слова эти внушают мне ужас от нашей скорой встречи на берегу Стикса.
Напрягшийся Эмилий едва нашел в себе силы спросить:
– Что же она говорит?
– Лик ее темен, а волосы шевелятся, как змеи Медузы. И я слышу ее слова: «Это я! Это я!» Лишь два слова повторяет Юния и улыбается, а это означает, что именно она отравила меня. Она! – выкрикнула Друзилла. – И муки мои не закончатся в царстве теней. Она поджидает меня там, и мне страшно, и так не хочется умирать! Ты должен узнать все, Эмилий! Узнать, кем была она на самом деле! Я расскажу тебе всю правду!
– Тише, тише, моя малышка, – Ганимед испуганно прижал палец ко рту, – ты привлечешь ненужных свидетелей. Успокойся для начала, иначе кашель опять измучает тебя. Я принесу тебе целебный отвар, а ты подожди!
Помимо отвара, взволнованный Лепид принес и фрукты, предчувствуя, что разговор предстоит долгий, и не ошибся, ибо то, что, захлебываясь кашлем и сплевывая кровь, рассказала ему Друзилла, заставило его ужаснуться и взглянуть другими глазами на ту, которой когда-то поклонялся Рим и которую до сих пор не мог забыть император. Убийцу, клятвопреступницу, отравительницу Юнию Клавдиллу. Хотя и собственная жена предстала перед ним в ином свете, поскольку Друзилла не умолчала и о своем участии в заговоре, закончившемся так неудачно из-за смерти Агенобарба.
Всю ночь Эмилий провел без сна, обдумывая полученные сведения. И к утру кое – какие мысли зародились в его голове, но на осуществление этих идей, как он понимал, должны были уйти месяцы, а то и годы. Но… попробовать стоило!
Пройдет всего полтора года, и Эмилий проклянет день и час, которые он провел с Друзиллой в тенистом и благоухающем палатинском саду, а заодно и тот разговор, что посулил ему исполнение его неосуществимых желаний…
И перед смертью узрит он темный лик прекраснейшей из женщин.
Взволнованный Невий Серторий Макрон отдавал распоряжения. Рабы метались взад – вперед, стараясь как можно быстрее выполнить его сбивчивые приказы. Посланцы бежали на Велабр за свежими продуктами, на Бычий рынок за мясом, повара точили ножи, спешно начищали посуду, а готовили триклиний к пиршеству.
Энния стояла с Невием рядом и с мольбой в глазах теребила его за рукав туники.
– Отойди, жена! – без толку увещевал он ее, но она не отступала.
– Невий, мне нужен новый наряд! И новые украшения! Я не могу встретить гостей в старье, чтобы каждый потом обозвал тебя скупцом, а меня жалкой уродиной! Моя мастерица причесок заболела! Нужна новая! За ней надо послать носилки!
– Да от меня-то что требуется? – огрызался Макрон. – Чтобы я привез лично твою мастерицу? Или съездил за бусами в лавку?
Энния округляла глаза и кричала:
– Денег! Денег мне нужно!
