– Я не знаю, – устало вздохнула Друзилла, – могло ли быть так, как ты говоришь. Мы слеплены из другого теста, для нас невозможно быть последними в Риме. Мы созданы покорять высоты, недостижимые для простых смертных, и неважно, что иногда ставкой служит собственная жизнь. Ты ведь сам такой: или все, или ничего.
Макрон кивнул, признавая правоту девушки. Даже если б тогда и возникла у них мысль об отъезде, они б отмели ее решительно и беспрекословно, как нелепую попытку обмануть самих себя.
– А ты сможешь простить мне убийство Фабия? – спросил он, с мольбой глядя в ее темные глаза. – Эта смерть не дает мне покоя, я часто вижу пред собой его лицо. Ты ведь так любила его. А я не мог ослушаться приказа.
– Забудь. Фабия убил не ты, а та, ради которой он предал мои чувства. Из-за Клавдиллы моя жизнь дала трещину. Едва ее нога ступила на землю с корабля, что привез ее из Александрии, как участь моя была предрешена богами. Колесо Фортуны повернулось в другую сторону. Вначале я узнала о предательстве брата, потом Фабия Персика, клявшегося в вечной любви, даже мой недалекий муж поддался змеиным чарам Клавдиллы. Она украла у меня любовь, ведь даже ты в моих объятиях старался позабыть о ней. Не удалось, – печально молвила она.
– Прости, я столько ошибался в жизни, что теперь из всех чувств во мне осталось одно – сожаление, – ответил ей Макрон. – Этим разговором я так надеюсь перекинуть мостик через пропасть, которая разверзлась меж нами после тех жестоких обвинений.
Друзилла вздохнула, слезы текли по ее бледным щекам.
– Спасибо тебе за эту встречу. Слишком многое нам всем пришлось переосмыслить в последние дни. Может быть, все дело в том, что когда-то я сделала неверный выбор. А может. Лишь боги ведают ответ, могла ли сложиться моя жизнь по – другому. Я скоро умру, мне с каждым днем становится хуже, – Друзилла твердо посмотрела ему в глаза. – Но боги послали мне утешение у смертной черты. Мерзкая шутка моего брата обратилась мне во благо. Лепид – хороший, заботливый муж. Я понимаю, что прежде всего им двигают жалость и сострадание, но я благодарна богам за эту последнюю любовь в моей жизни. А теперь еще принесу им жертвы за то, что они привели тебя ко мне с этим разговором. Я рада, что ушла тяжесть с моего сердца, и мы смогли друг друга простить, понять. И ты, и я скоро заплатим за свой заговор, за смерть Клавдиллы. Я – раньше, ты – позже.
– Но почему ты сказала о яде? – спросил Макрон. – Твоя болезнь не столь редка, ей подвержены особенно те, кто работает в Лаутумии.
– Но я ведь никогда не приближалась к проклятой каменоломне, а легкие мои полыхают огнем. Я видела во сне лицо той, что поднесла мне в чаше отраву и предложила выпить в честь женской дружбы. Ее лик прекрасен, как и тогда, но темен нынче, и окружают ее девять черных псов с горящими глазами, а с клыков их течет желтая слюна. Она со своей страшной свитой уже поджидает меня у ворот Аида, чтобы поволочь на вечные муки.
Макрон содрогнулся, вспомнив бюст Юнии из темного мрамора в спальне Калигулы.
– Неужели? – выдохнул он, не замечая, как хрустят нежные пальцы девушки в его ладонях.
Друзилла поспешно высвободила руки и грустно улыбнулась.
– Мой медведь… – она придвинулась к нему ближе и лихорадочно зашептала, обдавая горячим дыханием его щеку: – Она ведь каждую ночь приходит к моему изголовью и смеется: «Я отравила тебя! Я отравила тебя!». Это невыносимо, но пытка эта ничто по сравнению с тем, что ждет меня на другом берегу Стикса.
Друзилла горестно зарыдала.
– Не бойся! Я буду молить богов, чтобы они избавили тебя от этого, – неуверенно произнес Макрон.
– Все предрешено, – уже спокойно возразила ему Друзилла. – Но Калигула должен умереть. После ее смерти он совсем обезумел. Свою дочь он счел виновной в гибели матери и повелел выбросить ее на улицу. Новый римский бог! Он утопит Рим в крови, уничтожит всех, кто ему близок. Неужели этого никто не понимает, кроме меня?
– Все понимают, но еще больше боятся.
– И ты боишься?
– И я, – тихо ответил он.
– А ты не бойся! Он смертен, его по – прежнему можно заколоть кинжалом, извести отравой. Ничто не изменилось! Ничто! Убей его, Макрон! Безумец не должен жить! Калигула и сам будет рад соединиться с той единственной, кого любил в этом мире. Ты принесешь облегчение всем!
Макрон испуганно отодвинулся от девушки, ему показалось, что она бредит, однако взгляд ее был вполне осмыслен.
– Один заговор уже провалился, – он беспомощно развел руками.
– Значит, создай новый. Я все рассказала своему мужу. Он может помочь.
– Ганимед? – Макрон презрительно скривил губы.
– Он изменился. Мы все изменились. Только ты стал трусливым зайцем, а не грозным медведем. Куда подевался твой боевой пыл?
– Быть может, я просто устал? Друзилла жестко рассмеялась.
– Отдохнул? Принимайся за дело! Спаси Рим!
Кашель прервал ее на полуслове. Макрон с ужасом увидел, как хлынула у нее изо рта кровь.
