Чтобы лучше понять ситуацию, сложившуюся в Государственном Совете, императрица пригласила к себе на беседу В.Н. Коковцова, занимавшего тогда пост министра финансов. «…Ee рассуждения, – вспоминает он, – поразили меня своей ясностью, и даже я не ожидал, что она так быстро схватит сущность создавшегося положения. Она начала с того, что в самых резких выражениях отозвалась о шагах, предпринятых Дурново и Треповым. Эпитеты “недостойный”, “отвратительный”, “недопустимый” чередовались в ее словах, и она даже сказала: “Могу я себе представить, что произошло бы, если бы они посмели обратиться с такими их взглядами к Императору Александру III. Что произошло бы с ними, я хорошо знаю, как и то, что Столыпину не пришлось бы просить о наложении на них взысканий: Император сам показал бы им дверь, в которую они не вошли бы во второй раз”».
Императрица Мария Федоровна и Николай II Предвоенные годы
Пытаясь объяснить действия своего сына, Мария Федоровна сказала: «К сожалению, мой сын слишком добр и мягок и не умеет поставить людей на место, а это было так просто в настоящем случае. Зачем же оба, Дурново и Трепов, не возражали открыто Столыпину, а спрятались за спину Государя, тем более, что никто не может сказать, что сказал им Государь и что передали они от его имени для того, чтобы повлиять на голосование в Совете. Это на самом деле ужасно, и я понимаю, что у Столыпина просто опускаются руки и он не имеет никакой уверенности в том, как ему вести дела».
«Затем, – пишет далее Коковцов, – она перешла к тому, в каком положении оказывается теперь Государь, и тут ее понимание оказалось не менее ясным… “Я совершенно уверена, – сказала Мария Федоровна, – что Государь не может расстаться со Столыпиным, потому что он очень чуток и добросовестен. Если Столыпин будет настаивать на своем, то я ни минуты не сомневаюсь, что Государь после долгих колебаний кончит тем, что уступит, и я понимаю, почему он все еще не дал никакого ответа. Он просто думает и не знает, как выйти из создавшегося положения. Не думайте, что он с кем-либо советуется. Он слишком самолюбив и переживает создавшийся кризис вдвоем с Императрицей, не показывая и вида окружающим, что он волнуется и ищет выхода. И все-таки, принявши решение, которого требует Столыпин, Государь будет глубоко и долго чувствовать всю тяжесть того решения, которое он примет под давлением обстоятельств”.
Поразительно точным был и ее прогноз дальнейшего развития событий: “Я почти уверена, что теперь бедный Столыпин выиграет дело, но очень ненадолго, и мы скоро увидим его не у дел, а это очень жаль и для Государя, и для всей России. Я лично мало знаю Столыпина, но мне кажется, что он необходим нам, и его уход будет большим горем для всех нас… Нашелся человек, которого никто не знал здесь, но который оказался и умным, и энергичным и сумел ввести порядок после того ужаса, который мы пережили всего шесть лет тому назад, и вот – этого человека толкают в пропасть, и кто же? Те, которые говорят, что они любят Государя и Россию, а на самом деле губят и его и родину. Это просто ужасно”».
Мария Федоровна неоднократно сетовала на то, что Николая окружали люди, которые не были преданы ни ему, ни государству.
«Бедный мой сын, как мало у него удачи в людях. У моего бедного сына так мало людей, которым он верит, а вы всегда говорили ему то, что думаете, – неоднократно писала она В.Н. Коковцову. – Все остальные (кроме П. Святополк-Мирского –
Набиравший силу терроризм беспокоил патриотические круги русской монархической интеллигенции. Ярким свидетельством этого является эпизод, имевший место 16 января 1911 года на сцене Мариинского театра в Санкт-Петербурге во время представления оперы «Борис Годунов» с участием знаменитого певца Федора Шаляпина.
На спектакле присутствовали император Николай II, императрица Мария Федоровна, великая княгиня Ксения Александровна, великий князь Константин Константинович Романов, великая княжна Ольга Николаевна и другие члены императорской семьи. После сцены Бориса Годунова с детьми занавес неожиданно поднялся и зрители увидели на сцене на коленях стоявшего Шаляпина, а за ним хор, застывший в минуте торжественного молчания. И вдруг грянул хор и раздались первые звуки гимна «Боже, царя храни». Удивительный голос Шаляпина славил русского царя. Впечатление было грандиозное. Гимн был исполнен трижды.
Великий князь Константин Константинович, поэт и артист, позже вспоминал: «Мы не сразу поняли, в чем дело. Заметив, что поют “Боже, царя храни”, я вскочил, за мной сидевший рядом Георгий, встала императрица, жена, маленькая Ольга, Ирина и Ксения, встал и сам государь. Сбежался оркестр и подхватил гимн, раздались в зале крики “ура!” и рукоплескания. Гимн повторили трижды. Императрица выдвинула государя, бывшего в углу ложи и скрытого от публики занавесками вперед и откланялся и актерам, и публике. Давно не переживали мы минут такого подъема. Я не мог удержать слез».
