1 сентября 1911 года в Киевском оперном театре во время представления оперы «Сказка о царе Салтане» в присутствии царя и его семьи премьер России Петр Аркадьевич Столыпин был смертельно ранен. По свидетельству бывшего киевского губернского предводителя дворянства шталмейстера высочайшего двора Ф.Н. Безака, который в 1921–1922 годах встречался с Марией Федоровной в Копенгагене, императрица, делясь с ним своими воспоминаниями, отмечала, что «государю было очень неприятно» вспоминать, как он под влиянием придворных кругов, начиная с апреля 1911 года и вплоть до смерти Столыпина, как бы несколько потерял то исключительное доверие, которое питал к нему на протяжении пяти лет пребывания Столыпина у власти. Уже после смерти Столыпина государь, более внимательно перечитывая стенографические отчеты Государственного Совета от 1 февраля, 4 марта и 1 апреля 1911 года в связи с законопроектом о Западном земстве, ясно убедился в том, насколько был прав Столыпин в своих речах, защищая как интересы русского населения в Западном крае, так и права монарха при пользовании 87 статьей «Основных законов»; и вместе с тем для государя уже после смерти Столыпина стало ясно, что многие из членов Государственного Совета, выступая против правительства, и в частности против П.А. Столыпина, думали не об интересах государства и русского населения в Западном крае, а о том, чтобы нанести личный удар Столыпину.
«…1-го вечером в театре произошло пакостное покушение на Столыпина, – писал Николай II матери после случившегося. – Ольга и Татьяна (великие княжны, старшие дочери царя –
Вправо от ложи я увидел кучу офицеров и людей, которые тащили кого-то, несколько дам кричали, а прямо против меня в партере стоял Столыпин. Он медленно повернулся лицом ко мне и благословил воздух левой рукой… Тут только я заметил, что он побледнел и что у него на кителе и на правой руке кровь. Он тихо сел в кресло и начал расстегивать китель. Фредерике и проф. Рейн помогали ему.
Ольга и Татьяна вошли со мною в ложу и увидели все, что произошло. Пока Столыпину помогали выйти из театра, в коридоре рядом с нашей комнатой происходил шум, там хотели покончить с убийцей, по-моему, к сожалению, полиция отбила его от публики и увела его в отдельное помещение для первого допроса. Все-таки он сильно помят и с двумя выбитыми зубами. Потом театр наполнился, был гимн, и я уехал с дочками в 11 часов. Ты можешь себе представить, с какими чувствами!
…Бедный Столыпин сильно страдал в эту ночь, и ему часто впрыскивали морфий… Вернулся я в Киев 3 сентября вечером, заехал в лечебницу, где лежал Столыпин, видел его жену, которая меня к нему не пустила…
6 сентября в 9 часов утра вернулся в Киев. Тут, на пристани, узнал от Коковцова о кончине Столыпина. Поехал прямо туда, при мне была отслужена панихида. Бедная вдова стояла, как истукан, и не могла плакать, братья ее и Веселкина находились при ней…».
Глубоко потрясенная убийством Столыпина, Мария Федоровна 9 сентября писала сыну: «Не могу передать тебе, как я возмущена и огорчена убийством бедного Столыпина. Правда ли, что ты и мои внучки видели этот ужас? Как это мерзко и возмутительно и еще в такой момент, когда все шло так хорошо и был общий подъем духа. Мне так жаль и я сожалею, что этого подлеца не разорвали на части тут же».
Во время своего пребывания в Киеве в 1915–1917 годах императрица-мать неоднократно встречалась с Ф.Н. Безаком и в ходе бесед с ним касалась отношения Николая II к Столыпину. Ссылаясь на разговоры с сыном и его письма, она утверждала, будто Николай II считал, что трагедия 1 сентября 1911 года лишила его того человека, который не только был самым верным и преданным России и престолу, но и дальновидным государственным деятелем.
На следующий день после убийства Столыпина в Киеве усилились антиеврейские настроения. Убийца Багров был евреем. Коковцов, взявший управление в свои руки, понял, что необходимо срочно предупредить возможность эксцессов. «Я решил, – вспоминал он позже, – послать всем губернаторам черты оседлости телеграмму, требуя решительных мер к предупреждению погромов… до употребления оружия включительно. Государь горячо поблагодарил за мысль вызвать с маневров три казачьих полка для предотвращения погромов».
В 1912 году произошло еще одно неприятное событие, которое сильно взволновало Марию Федоровну и Николая II. В Вене великий князь Михаил Александрович тайно обвенчался с Натальей Шереметьевой. Николай II был вне себя от возмущения и в письме к матери 7 ноября 1912 года писал, что Миша дважды нарушил свое слово, «а я ему безгранично верил… Ему нет дела, – писал он, – до скандала, который это событие произведет в России».
