Наставник и учитель Алексея Пьер Жильяр описывает один из вечеров, когда ему открылась тайна, которую пытались скрыть от всех царственные родители. Несмотря на болезнь цесаревича, жизнь в Спале продолжалась, «одна парадная охота сменяла другую, гостей становилось все больше и больше». Однажды вечером, после обеда, великие княжны Мария и Анастасия Николаевны представляли две сцены из “Мещанина во дворянстве” в столовой, где присутствовали их императорские величества, свита и несколько гостей. Я был суфлером и прятался за ширмой, служившей кулисами. Слегка вытянув шею, я мог видеть императрицу, сидевшую в первом ряду зрительного зала, она улыбалась и оживленно разговаривала со своими соседями. Когда представление закончилось, я прошел через служебную дверь и оказался в коридоре как раз напротив комнаты Алексея Николаевича. Оттуда доносились стоны. Тут я увидел царицу – она бежала, подхватив двумя руками свой длинный, затрудняющий движение шлейф. Я прижался к стене, и она пробежала мимо, не заметив меня. Лицо ее было безумным, искаженным от ужаса. Я вернулся в столовую. То оживление, которое я там увидел, не поддается описанию. Ливрейные лакеи разносили подносы с прохладительными напитками. Все смеялись и обменивались шутками. Вечер был в разгаре. Через несколько минут вернулась царица. Она снова надела маску на лицо и заставила себя улыбаться гостям, толпившимся вокруг нее. Но мне было видно, что царь, хоть и занятый разговором, встал так, чтобы можно было наблюдать за дверью, и я перехватил полный отчаяния взгляд, который бросила на него вошедшая царица. Через час я вернулся в свою комнату, страшно расстроенный тем, что видел и что вдруг прояснило для меня всю трагичность этой двойной жизни».
10 октября 1912 года, когда ждали уже кончины цесаревича и его даже причастили и соборовали, из Сибири пришла телеграмма, в которой Распутин писал, что цесаревич будет жить. И действительно, с этого момента состояние наследника стало заметно улучшаться, и он быстро пошел на поправку. Александра Федоровна уверовала в то, что исцеление Алексея от болезни произошло благодаря молитвам «старца».
«Я пишу Вам, и сердце мое полно благодарности Господу за его милосердие, – спешил поделиться с матерью царь, после того как миновал кризис. – Он (Господь –
Влияние «старца» все усиливалось, и царица видела в нем единственное спасение. Отношение же к Распутину ближайших родственников царя – матери, сестер, братьев – оставалось критическим. По словам сестры Николая II великой княгини Ольги Александровны, которой в силу обстоятельств чаще других приходилось встречаться с Распутиным, она «никогда не смогла заставить себя испытать симпатию к нему», хотя «Ники и Алике надеялись, что я полюблю Распутина». Вместе с тем великая княгиня была убеждена в том, что у Распутина был природный дар исцеления: «Я видела собственными глазами, и неоднократно, чудотворную силу его воздействия. Я также знаю, что самые знаменитые врачи того времени вынуждены были признать это. Профессор Федоров, лечащий врач Алексея, выдающийся специалист в своей области, также рассказывал мне о подобных случаях; однако все врачи очень не любили Распутина», – заявляла она.
Пытаясь объяснить действительное отношение брата и Аликс к Распутину, Ольга Александровна констатировала, что «никогда ни мой брат, ни Аликс не верили тому, что человек этот обладает сверхъестественной силой. Они видели в нем крестьянина, глубокая вера которого сделала его инструментом в руках Божьих, но только для излечения Алексея, Аликс ужасно страдала от невралгии и ишиаса, но я никогда не слышала, чтобы “сибиряк” ей помог». Царь и царица жили теперь новой жизнью под грузом страшного и неизбежного будущего для себя, сына и страны.
