После возвращения домой Мария Федоровна некоторое время жила в Елагине, откуда писала своим родственникам письма, полные боли и страдания. 7 сентября 1914 года великому князю Николаю Михайловичу: «Труднее и тяжелее жить здесь, так далеко от всего, когда всем сердцем и душой хотелось бы быть там. Такая тоска и такое постоянное мучение знать, что везде бьются из последних сил, и ожидать и узнавать результаты. Ужасно думать, что это только начало…». Ее давняя антинемецкая настроенность выливалась в открытый негодующий протест «против варваров, которые», как она надеялась, «в конце концов, будут наказаны». «…Это такие чудовища, внушающие ужас и отвращение, каким нет подобных в истории», – писала она в том же письме. «…Японцы поступали с ранеными совершенно иначе, по-джентельменски, тогда как немцы хуже диких зверей. Надеюсь ни одного из них не видеть всю мою жизнь. В течение пятидесяти лет я ненавидела пруссаков, но теперь питаю к ним непримиримую ненависть…». 12 октября 1914 года в очередном письме к Николаю Михайловичу она вновь возвращается к этой теме: «Живем в постоянном беспокойстве, скрепя сердце и читая в газетах о зверствах варваров и дикарей германцев, какие подлецы! Надеюсь никогда в жизни не видеть ни одного, особенно Вильгельма, этого одержимого дьяволом».
15 декабря 1914 года она сообщала великому князю: «На днях сестра Аликс мне писала и между прочим рассказывала, что англичане нашли в карманах убитых немцев бумагу или приказ, что если между ранеными найдут принцев Тек или Баттенбергов, то их добивать. Это так чудовищно, что даже едва этому веришь. Я называю это тройным убийством! А еще Баттенберги его собственные двоюродные братья… Я посещаю госпиталя так часто, как только могу. Это единственное мое утешение. Все наши дорогие раненые возвышают нашу душу: какое терпение, какая скромность и какой великолепный подъем духа! Я ими любуюсь от души и хотела бы стать на колени перед каждым из них…»
С начала 1915 года вдовствующая императрица переезжает в Киев, где активно занимается попечительской деятельностью по линии Российского Красного Креста, во главе которого она стояла с 1880 года.
Дневниковые записи, которые вела в эти дни Мария Федоровна, свидетельствуют о ее каждодневных посещениях госпиталей, постоянных встречах с представителями Красного Креста, как Российского, так и Датского. Вот некоторые из записей:
Филипп де Ласло
Германский император Вильгельм II
2/15 июня 1915 года: «…Приняла в 10/ Иванитцкого. Указала ему, как неправильно действовал Красный Крест, препятствуя датским делегатам и сестрам посетить лагеря для военнопленных, так что он сразу принял решение вернуться к Ильину, чтобы приказать ему исправить это. Приняла польского господина Рембелинского, очень милый человек, который потерял все…»
25 июня / 8 июля 1915 года: «…11½. Думов работает здесь в Киеве в моем госпитале уже год. Когда я посетила госпиталь, все, кто мог ходить, пришли поприветствовать меня. Офицеры, которые были тяжело ранены, оставались на койках…»
Открытка Николая II великой княгине Ольге Константиновне 8 июля 1917 года Царское Село Государственный архив Российской Федерации
Открытка Николая II великой княгине Ольге Константиновне 13 июля 1917 года Царское Село Государственный архив Российской Федерации
26 июня / 9 июля 1915 года: «…С большой радостью приняла милого Арендрупа, который прибыл из Петербурга, чтобы повидать меня до того, как он посетит австрийских военнопленных поблизости от Казани… Помимо Арендрупа и Филипсена обычное воскресное общество. Арендруп и Филипсен отправятся в П[етербург], чтобы заняться делами Красного Креста и сделать все так же хорошо, как и прежде…».
1/14 июля 1915 года: «…Всю первую половину дня писала письма Аликс и Вальдемару. К завтраку пришел [имя неразборчиво] и рассказал много интересного, что видел на фронте, а также о своей собачьей работе. В три часа поехала с Игнатьевым (киевский губернатор –
