За ним с узелками, набитыми снедью, потянулись остальные. В серой мгле рассвета все явственнее становились очертания построек. Скрипя, отворились створки ворот, телега медленно выехала со двора. Маша ахнула – вся деревня была на улице! Мужики и бабы стояли у своих дворов. Мужики, стащив картузы, кланялись, бабы крестили Машу и шептали:
– Спаси тебя Господь, царевна!
То одна, то другая подбегали к телеге и совали в руки Катюхи свертки и корзинки.
– Та есть у нас все! – пробовала сопротивляться Катя.
– Ниче! Запас карман не тянет! – буркнула в ответ Павла Дубинина, засовывая в Катюхин узел шматок сала.
К телеге подошла молодая баба с ребенком на руках.
– Благослови дочку, царевна!
Маша перекрестила ребенка и поцеловала его в лобик.
– Благодарствую, спаси тебя Господь! – кланялась баба.
Телега выехала за околицу.
– Они что, все знали? – Машины глаза были полны слез.
– Ну да! – удивилась Катюха. – Деревня-то маленькая, все всё знат. А ты думала, откуда сало? Мы-то кабанчика еще в прошлом годе забили. То тетя Павла да Настя Швейкина давали. А рыба? Кольша-то вона пару раз рыбачил. Мурзинские рыбу давали.
– Господи, и Мурзинка все знала?
– Все знали, че Кольша царевну на заимке прячет, – засмеялась Катюха.
– И не выдали?
– У нас своих не выдают, – важно заявила Катюха.
– Но я же не своя!
– Как не своя? Ты Кольшина! – Увидев, как покраснела Маша, Катюха сообразила, что сболтнула лишнего при отце, и поправилась: – Ну, тебя же Кольша прятал. Тебя выдат, его выдат, меня, маму, всех! Не, в Коптяках так не принято! Мы – кержаки!
– Какие же вы кержаки? – засмеялась Маша. – Просто православные.
– Кержаки, – уперлась Катюха.
Маша расхохоталась, обняла девушку и расцеловала ее.
Когда проезжали сверток на Ганину Яму, Катюха открыла было рот, но, встретив сердитый взгляд брата, закрыла его обратно.
«Не нужно Маше ничего говорить, – подумал Николай, – чего бередить зря».
Как будто прочитав мысли сына, отец одобрительно кивнул.
Когда коробка, миновав горнозаводскую линию, стала спускаться в Поросенков лог, Николай стал оглядываться по сторонам, сравнивая это место с тем, каким он его видел в XXI веке. Узнать его было трудно.
Колеса, перестав чавкать по грязи, застучали по бревнам.
– Надо же, гать новую положили, – буркнул отец.
У Николая перехватило дыхание.
«Это же тот самый мостик из шпал, – подумал он, – а под ним – могила!»
Маша, до этого негромко болтавшая с Катюхой, внезапно замолчала и помрачнела, как будто что-то почувствовала. Но и тут Николай ничего ей не сказал, скорее наоборот, постарался придать своему лицу самый беззаботный вид.
Ехали не торопясь и часа через четыре, краем проехав Верх-Исетский заводской поселок, въехали в город. Тут Николай напрягся, но отец, верно рассудив, что соваться в центр нечего, свернул на Московскую, а потом по Северной улице объехал кругом. Увидев вокзал, Николай немного растерялся – в его совмещенном сознании здание выглядело несколько иначе, более помпезно, с колоннами. Правда, он тут же вспомнил, что таким вокзал стал только в конце 40-х годов, а сейчас он выглядел так, как ему и положено было выглядеть.
Отец не стал подвозить их к самому вокзалу, а высадил у чахлого скверика на площади. Попрощались быстро, все уже было сказано раньше. Маша опять поцеловала отца, снова вогнав его в смущение. Пробурчав что-то нечленораздельное, он махнул рукой и уехал.
Оставив своих спутниц в сквере, Николай пошел на вокзал узнавать, что и как. Вернулся быстро, встревоженный.
– Ничего хорошего. Расписания нет, поезда уходят по готовности. Кассы закрыты. Говорят, что билеты начинают продавать за час. А там уже толпа. Мест мало, потому что много народа сажают по разным предписаниям. С другой стороны, если внаглую пролезть, то никто уже не выгонит.
– А билеты проверяют?
– А бог его знает! Вот, боюсь, документы будут проверять, и не раз. Я только что едва от патруля свинтил.
– Что сделал? – не поняла Маша.
– Да спрятался, заскочил в какую-то подсобку.
– Так нам и здеся нельзя! – забеспокоилась Катюха.
– Конечно, торчим здесь, как три тополя на Плющихе.
– Какой Плющихе? – не поняла Катюха.
– Это улица такая в Москве, кажется, – хмыкнула Маша, – а при чем тут тополя, и я не знаю.
Помолчали. Николай усиленно соображал, куда бы скрыться, чтобы не попасться на глаза патрулю. Молодой парень явно призывного возраста был бы остановлен однозначно. Всех документов у него было одно демобилизационное предписание. Ну а кроме того, его искали. Что касается девушек, то у них не было вообще никаких документов.
– Коля, – сказала вдруг Маша, – я на дом хочу посмотреть.
– Какой дом, – не понял Николай.
– Дом Ипатьева.
– Зачем?
– Мне надо, Коля. И я в церкви полгода не была. Там, кажется, церковь рядом, колокольный звон было слышно.
– Да, храм на Вознесенской горке, – подтвердил Николай, – рядом. Но это опасно, тебя могут узнать, да и патрулей там больше. Попадемся.
– Значит, я назовусь сестрой твоей. Пусть проверяют. Мне очень надо, Коля.
