Николай понял, что спорить бесполезно. Маша сильно изменилась за последний месяц. То ли стала жестче, то ли стало проявляться отцовское упрямство.
Взяли извозчика и быстро добрались до Вознесенской горки. Николай сразу не узнал место: забор, стоявший вокруг дома инженера Ипатьева, сняли. Судя по всему, сейчас в нем находился какой-то штаб. Во всяком случае, вокруг сновали офицеры – и наши, и чехи.
Маша некоторое время смотрела на дом через плечо Николая.
– Пойдем уже, – прошептал он, – мы обращаем на себя внимание.
– Да, пойдем. – Маша отвернулась и пошла прочь, но потом остановилась, внимательно и очень серьезно посмотрела на Николая. – Нам нужно поговорить, Коля!
– Давай тогда вон туда, в Харитоновский сад.
Они зашли в сад и присели на скамейку в боковой аллее.
– В чем дело?
– Коля, нам надо обвенчаться! – спокойно сказала Маша.
Николай закашлялся от неожиданности.
– Зачем?
– Что значит зачем? Я не хочу жить в блуде.
– О господи! Маша, ну причем здесь блуд? Мы же любим друг друга!
– Это не имеет значения! Я хочу стать твоею женой! Перед Богом и людьми. Для меня это важно!
– Маша, подумай, сейчас одни обстоятельства, потом могут быть другие. Ты ведь можешь не принадлежать себе.
– Вот этого я и не хочу. Я хочу решать сама. Я рассказывала тебе про тетю Ольгу. Я не хочу так. И не хочу ничего откладывать на потом. Если мы не сделаем этого сейчас, то рискуем не сделать никогда.
– Маша, ты – царская дочь, а я…
– Мне все равно, я люблю тебя! Я хочу выйти замуж по любви.
Николай предпринял последнюю попытку.
– Но ведь нужно как-то готовиться, нужны свидетели, кольца, наконец.
– Кольца купим в церкви, а остальное… Дадим священнику денег! Сегодня среда, шестнадцатое октября, венчаться можно.
– Как у тебя все просто.
– А ты ищешь отговорки!
Николай разозлился. Он смотрел на Машу, а она не отводила взгляд и смотрела на него, сжав губы. Игра в гляделки продолжалась пару минут, и Николай ее проиграл.
– Хорошо, пойдем.
Они вышли из сада и направились к Вознесенской церкви. До паперти оставалось всего несколько шагов, когда сзади раздался окрик:
– Стой! Эй, парень, стой!
– Все, – прошептал Николай, – картина Репина!
Они остановились. К ним подходил патруль – офицер и два солдата с винтовками. Солдаты были чехи, а офицер в русской форме. Николай оторопел – в шинели и фуражке, с погонами на плечах, затянутый в портупею, с шашкой на боку, перед ними стоял поручик Андрей Шереметьевский.
Андрей растерялся не меньше Николая. Скорее даже больше, его даже пот прошиб. Сбылось то, о чем он не хотел даже думать с того момента, когда увидел имя Кольши Мезенцева в списке разыскиваемых по «царскому» делу.
Семья Шереметьевских считалась в Коптяках дачниками-старожилами. Уже много лет семья учителя Екатеринбургской мужской и женской гимназии, известного в городе художника Андрея Андреевича Шереметьевского, сначала снимала, а затем и имела собственную дачу в Коптяках. Его сыновей Александра и Андрея хорошо знали в деревне и считали своими. Два с лишним месяца коптяковские мужики прятали сына учителя, поручика Андрея Андреевича, от красных. Но это было еще не все. Все детство Андрея прошло в Коптяках. Каждое лето в компании деревенских мальчишек он носился по окрестностям, рыбачил, собирал грибы, выводил коней в ночное – словом, вел тот же образ жизни, что и деревенские дети.
Кольшу Мезенцева он знал столько же лет, сколько помнил себя. Но связывала их не просто детская дружба. С какого-то момента Андрей стал верховодить в компании мальчишек. По понятным причинам он знал больше их, зачитываясь в том числе сытинскими изданиями Луи Буссенара, Майн Рида и Фенимора Купера. Естественно, что прочитанное он доносил до своих товарищей. Неудивительно, что в окрестностях Коптяков вскоре появились индейцы. С куриными перьями в нечесаных космах, в боевой раскраске, с луками и копьями они носились по округе, пугая деревенских и дачников дикими криками. А потом Андрей предложил побрататься по-индейски – смешать кровь. Согласился один Кольша, остальные побоялись. Они порезали себе вены, сцедили в кружку кровь и выпили ее.
– Теперь ты брат мне, – сказал Андрей.
– А ты мне, – ответил Кольша, и они обнялись.
И вот сейчас Кольша Мезенцев стоял перед ним, и Андрею легче было пустить себе пулю в лоб, чем объявить ему, что он арестован. Скажете – детство, но ведь есть что-то святое для каждого из нас, причем именно в детстве. Что-то такое, что нельзя предать! Иначе потеряешь себя.
– Здравствуй, Кольша! – выдавил из себя Андрей.
– Здравствуй, – ответил Николай.
– Здравствуйте, Андрей Андреевич! – прозвучал мелодичный голосок одной из девушек.
Андрей перевел взгляд на нее и оторопел. Улыбающееся круглое личико, лукавые карие глаза, брови вразлет, ямочки на щеках, коса в руку толщиной.
– Это что же, Катюха? – сказал, нет, пролепетал он.
– Катюха, – улыбнулся Николай.
– Надо же, когда война началась, в одной рубашонке бегала, босая, а сейчас…
