В Омск приехали рано утром. Было еще совсем темно. Вокзал был забит солдатами Чехословацкого корпуса. Оказалось, у них здесь один из штабов. На офицера, проверявшего у них документы, подпись Гайды оказала такое же магическое действие, как и на остальных. Он и объяснил, что теперь им нужно пересесть на другой поезд, пригородный, который, собственно, и доставит их в город.
Слушая его, Николай все пытался взять в толк почему Транссиб прошел в трех верстах от города? Что помешало ближе? Впрочем, изменить что-либо все равно было нельзя, и им пришлось три часа ползти до так называемого городского вокзала в набитом битком пригородном поезде.
В деревянном и невзрачном, во всяком случае по сравнению с основным, здании городского вокзала у них опять проверили документы. И опять обошлось. Вернув им бумаги, офицер даже помог им найти на привокзальной площади извозчика.
– Вам надо в штаб Сибирской армии, – сказал он.
«Правильно, именно туда нам и надо», – подумал Николай.
Большинство пассажиров поезда составляли беженцы, правдами и неправдами старавшиеся выбраться из Центральной России, или просто России, как здесь часто говорили, подчеркивая этим некую обособленность Сибири. Сейчас вся эта толпа колыхалась у маленького здания городского вокзала, растерянно рассматривая огромную площадь, ограниченную с одной стороны многочисленными тупиковыми путями, плотно заставленными теплушками и пассажирскими вагонами, над которыми вились дымки – в них жили люди, а с другой – гигантским зданием серого цвета.
– Это что же такое? – поинтересовалась Маша.
– Энто, барышня, – охотно откликнулся извозчик, – значица, правление Омской железной дороги, вот!
Николай Петрович пять лет прожил в Омске в 1970-х, когда учился в институте. Он вертел головой, узнавая и одновременно не узнавая город. В огромном сером здании в то время находился Омский институт инженеров железнодорожного транспорта, и, пардон, это был чуть ли не центр города, а сейчас – окраина.
Они уже ехали по Атамановской улице, как сообщил им словоохотливый извозчик.
«Ага, – подумал Николай, – это которая улица Ленина. Да, мало похоже, посносили многое».
Здание Кадетского корпуса он узнал сразу, его было просто трудно не узнать. А вот площадь напротив, с Никольским Казачьим собором посередине, показалась ему очень большой. Впрочем, он быстро сообразил, что к 70-м годам ее подсократили, построив здание филармонии, которого сейчас, разумеется, не было.
– Извольте видеть – Свято-Никольский Казачий собор, – продолжал свою экскурсию извозчик, – значица, главный храм Сибирского казачьего войска. Тю, дура! – прикрикнул он на прянувшую было в сторону лошадь. – Автомобилев не видала?
Обгоняя пролетку, проехал большой автомобиль. Мелькнуло бородатое лицо, красные отвороты на генеральской шинели.
«Это же Болдырев!» – подумал Николай и крикнул извозчику:
– Давай за машиной!
– Чего? – не понял тот.
– Да за автомобилем езжай! – поправился Николай.
Ехать пришлось недолго. Едва пролетка миновала какой-то сад за высоким забором, извозчик остановился со словами:
– Все, далее нельзя! Вот он, вашбродь, штаб Сибирской армии, в генерал-губернаторском дворце.
«Ага, музей имени Врубеля, – подумал Николай, – бывали, знаем».
Автомобиль между тем свернул направо и остановился перед входом в двухэтажное здание с башенкой и флагштоком на крыше. Дорогу же пролетке заступили вооруженные солдаты.
Генерал-лейтенант Болдырев с утра пребывал в мрачном расположении духа. Все шло как-то наперекосяк. Ежедневные заседания Директории, сиречь Временного Всероссийского правительства, оборачивались пустопорожней болтовней. Рассматривались какие-то второстепенные малозначащие дела. Погрязнув в этой болтовне, он еще ни разу не был на фронте, не общался с командирами боевых частей. Командовать отсюда, из Омска, было невозможно, да и как командовать, если помимо него, Главнокомандующего вооруженными силами Директории, здесь, в Омске, находились еще военный министр и командующий Сибирской армией? То, что эти два поста занимал один человек – Иванов-Ринов, – мало что меняло. Тем более что еще он был и войсковым атаманом Сибирского казачьего войска, и за ним стояла немалая реальная сила. В то же время генералов и офицеров скопилось в городе столько, что хватило бы на несколько дивизий. Многие из них отнюдь не уклонялись от фронта, они просто не знали, что им делать, а командование не знало, что делать с ними.
Тыловые структуры пухли как на дрожжах. Фактически же основу гарнизона составляли чехи. А тут еще и англичане прибыли. И Колчак. Принесла нелегкая адмирала. Все запуталось еще больше. Колчака, который толком сам еще не определился, оставаться ему в Сибири или ехать дальше, на Дон, к Деникину, поддерживали многие, проча его в диктаторы. О необходимости диктатуры все чаще задумывался и сам Болдырев, но при этом себя в этой роли он не видел – не тот характер. Но лидер нужен, лидер, способный объединить всех и всех устроить. Ну или, во всяком случае, большинство!
