– Говори, Мезенцев, не стесняйся, – сказал Болдырев, – тут более чем представительная компания для ознакомления с секретными сведениями. Вот, изволишь ли видеть, генерал Иванов-Ринов, командующий Сибирской армией, генерал Дитерихс, начальник штаба Западного фронта, полковник Сахаров, начальник моего штаба, генерал Гайда, командующий Екатеринбургской группой войск, вице-адмирал Колчак и контр-адмирал Тимирев. Так что говори, мы тебя слушаем.
Николай кивнул и молча сделал шаг в сторону. Маша вышла вперед, медленно развязывая серый деревенский пуховой платок.
– Собственно говоря, господа, секретное сообщение – это я.
С этими словами она стащила платок, открывая глазам присутствующих свою стриженую голову. Волосы за три месяца отросли сантиметров на шесть, но, от природы мягкие и вьющиеся, легко поддавались причесыванию. Сейчас же они были растрепаны, и Маша больше походила бы на взъерошенного мальчишку, если бы не ее красивая шея с гордо посаженной головой.
Теперь все взгляды устремились на нее. Мужчины, забыв о секретах, растерянно рассматривали Машу. Гайда так и вовсе приоткрыл рот. Николай обратил внимание, как побледнел и подался вперед Тимирев, как хмурится Дитерихс.
Маша обвела глазами присутствующих.
– Дело в том, господа, что я – великая княжна Мария Николаевна.
«Гоголь, – подумал Николай, – немая сцена! К нам едет ревизор!»
Первым опомнился Сахаров.
– Мадемуазель, – он закашлялся, – вы сделали очень серьезное заявление. Но есть ли у вас какие-либо документы, подтверждающие ваши слова?
– Нет, – спокойно ответила Маша, – какие у меня могут быть документы, если меня вынули из могилы?
– Ты же служил на «Штандарте»… – Колчак повернулся к Тимиреву.
– Да, но давно, – растерянно ответил тот. – Великой княжне тогда было одиннадцать лет. Похожа, не спорю, но я не могу утверждать наверное. Тем более эта прическа!
– А я вас помню, Сергей Николаевич, – улыбнулась Маша, – вы были, кажется, старшим офицером. Помните, как «Штандарт» сел на мель в финских шхерах? Мне было девять лет, но я все запомнила – еще бы, настоящее кораблекрушение! Все суетились, бегали туда-сюда, а вы так ругались… – Маша, видимо, вспомнив те события, широко улыбнулась. – А потом вы перевезли меня, Анастасию и мама на «Элекен». Как давно это было. – Она опять улыбнулась, но уже совсем печально.
Тимирев из бледного стал пунцовым и полез за носовым платком.
– Господа, – сказал Дитерихс, – никто из нас не может ничего утверждать наверное. Извините, мадемуазель, но с членами семьи государя мы в основном знакомы только по фотографиям. Опознать вас может только человек, видевший вас относительно недавно, но это требует времени.
– Я не тороплюсь, – спокойно сказала Маша, – только, может быть, вы предложите мне и моим спутникам сесть?
– Да, конечно, – спохватился Иванов-Ринов, – садитесь, барышни, и вы, господа.
– Все это хорошо, – немного раздраженно сказал Колчак, – но где мы будем искать людей, способных подтвердить слова этой милой девушки, действительно похожей на великую княжну Марию? Насколько я знаю, самозванки уже были?
– Да, была одна барышня, которая выдавала себя за великую княжну Анастасию. Но ее быстро разоблачили.
Маша горько усмехнулась. В комнате было довольно жарко, и она стала одну за другой расстегивать пуговицы суконного жакета, последняя никак не поддавалась.
– Катюша, помоги! – обернулась она к Кате.
Та, быстро вскочив с дивана, помогла великой княжне снять жакет, а затем и большой платок под ним. Маша осталась в своей синей парочке, которая очень шла ей. Заодно Катюха несколькими быстрыми движениями навела на Машиной голове относительный порядок.
Генерал-лейтенант Болдырев молча наблюдал за девушкой. Нет, он не узнал ее, так как никогда не видел. Разве что издали, в Могилеве, и на фото, причем либо в шляпке, либо с волосами. Но он знал Мезенцева, знал, что уралец ничего не делает зря. Да и вообще, он как-то сразу поверил, что перед ним – великая княжна. Каким образом она здесь оказалась и знает ли она ответ на главный вопрос, он не ведал. Но он уже твердо понимал, что с этой минуты все изменится. Появление великой княжны в Омске могло в корне изменить всю политическую ситуацию. Впрочем, это во многом зависело от самой княжны.
Болдырев вздохнул и достал папиросу.
– Господа, право же, – воскликнула Маша, – здесь уже топор можно вешать! У меня волосы неделю табаком пахнуть будут.
Последний аргумент оказал решающее воздействие. Курившие погасили папиросы, а Тимирев приоткрыл окно.
– Господа, – проговорил полковник Сахаров, – я, кажется, знаю выход из нашей щекотливой ситуации.
– И? – Иванов-Ринов вопросительно посмотрел на него.
– В канцелярии штаба работает офицер, который много рассказывал о своем лечении в одном из царскосельских лазаретов два или три года назад. О том, как за ранеными ухаживали государыня и великие княжны.
– А, это полковник Жеймо! – воскликнул Иванов-Ринов.
– Владимир Клементьевич? – спросила Маша.
«Опять немая сцена, – подумал Николай, – ну откуда самозванка может знать имя и отчество офицера, о присутствии которого в штабе она не знала».
