Умытый и чистый, я занял свое место за небольшим столом. Антиной уселся рядом со мной. Мира покрыла голову и принялась читать первую субботнюю молитву. Свечи отбрасывали на стол теплые желтые круги, смягчая строгую белизну стен и придавая блеск ее глазам, пока она нараспев читала слова древней как мир молитвы. Я понемногу учился понимать еврейскую речь, как, впрочем, и Антиной. Бритт, грек и еврейка – странная, однако, компания сидела за субботним столом! Когда молитва закончилась, я вилкой разложил по тарелкам куски жареной ягнятины, и все с аппетитом принялись за еду, особенно Мира. Не то что патрицианки, у которых как будто нет желудка. Время от времени я замечал, как она, посматривая на Антиноя, за обе щеки уплетавшего свой ужин, касалась своего округлившегося живота. В эти минуты она наверняка думала о том, каким будет ее собственный сын, когда ему исполнится семь. Лениво положив руку на спинку стула, я потягивал пиво и придирчиво рассматривал наше жилище. Скажу честно, мне нравилось все. Мой стол. Мой ужин. Моя жена. Мальчишка, который в некотором смысле стал моим сыном. И все это под крышей моего дома, который я заработал мечом. Это было на редкость приятное ощущение.
Впрочем, на протяжении всей этой ленивой зимы мое сердце выбивало знакомый ритм: в поход, в поход, в поход!
Весной мы двинулись на Армению, и вот тогда-то получили впечатлений сполна. Мы? Нет, пожалуй, Траян. Горная местность, вершины выше и круче тех, что я видел в Дакии, глубокие зеленые долины между ними. Никаких сосен, как вокруг старушки Сермизегетузы. Лишь стремительные горные потоки и узкие перевалы между отвесных скал. Траян провел по ним восемьдесят тысяч солдат. А в Элегии я собственными глазами видел, как армянские князьки один за другим приходили к нему на поклон и приносили присягу верности. Один из них снял с себя корону и передал ее Траяну. Правда, сделал он это с наглой ухмылкой, которую лично меня так и подмывало смахнуть с его физиономии открытой ладонью. Подозреваю, что этот наглец надеялся, что Траян, произнеся небольшую приветственную речь, вернет корону обратно ему на голову, но Траян этого делать не стал. Вместо этого, он выгнал принца, и мне было слышно, как тот возмущается за дверью, не понимая, что он сделал не так. Я мог бы сказать ему, что именно.
Траян терпеть не мог ухмылок. Швырнув корону секретарю, он велел вынуть из нее драгоценные камни, а саму переплавить на золото.
Этот самый принц потом пытался загладить свою вину, подарив императору коня, который умел в поклоне опускаться на передние колени. Траян разразился громкими аплодисментами, а затем крикнул:
– Поднимите несчастного жеребца. Не хватало, чтобы он принес мне присягу верности.
Однако Адриан заставил коня поклониться еще несколько раз, с восторгом глядя, как животное покорно касается носом его ног. После этого он покинул Элегию и вернулся в Антиохию, чтобы руководить отправкой обозов, что длинной вереницей тянулись за нами вслед. О боги, как я ненавидел этого надменного гордеца! Тем не менее я был вынужден признать, свое дело он делал великолепно. Мне впервые довелось участвовать в кампании, где провиант и все необходимое для армии доставлялось быстро, четко и, главное, без клопов и блох.
Насколько мне было известно, Сабины в Антиохии не было. По крайней мере ее я так и не встретил, ибо еще до моего прибытия она уехала в Египет, полюбоваться на весенний разлив Нила.
– Эх, жаль ты не видел лицо легата Адриана, – присвистнув, сказал одному из центурионов наш старший. Ему так не терпелось сообщить эту новость, что он оставил свою обычную напыщенность. – Я как раз ждал в приемной с выкладками по обозу, когда вошла горничная с сообщением, которое его женушка соизволила послать ему, лишь отъехав от города на приличное расстояние. Более того, она велела горничной передать ее слова во всеуслышание, чтобы Адриан не смог заглушить их своим криком. Но он ничего не сказал, лишь продолжил диктовать письмо. Правда, на следующий день он на целую неделю отбыл на охоту. Готов поспорить, что за это время он перебил половину живности в здешних лесах, – старший центурион покачал головой. – Странный тип. Такому лучше лишний раз не переходить дорогу.
– Я как-то раз рискнул, – отозвался я. – И как видишь, до сих пор жив.
– Ты у нас непобедимый. Не порекомендовать ли мне твою центурию для участия в наступлении на север, под командованием Луция Квиета, – ехидно отозвался старший центурион. – Это тотчас выбьет из тебя лишнюю прыть.
– Слушаюсь, центурион, – ответил я. Внутри меня все пело. Армения пала в одночасье, но там еще оставались очаги сопротивления, на подавление которых Траян отправил отборную берберскую конницу.
Я плохой наездник, равно как и восемьдесят солдат пехоты под моим началом. Зато я натаскал их на долгие марши, и, боги свидетели, мы показали, на что способны. Мой час пробил. В тот год Траян сокрушил Армению. Был в этом и мой вклад.
