По толпе пробежал шепоток нетерпения, размытые розовые лица насупили брови. Тит прочистил горло, засунул одну ладонь в складки тоги и вскинул подбородок. С чего же начать? Каким полагается быть первому предложению? Он не раз проговаривал для себя свою речь – серьезную, хорошо продуманную, призванную воздать должное многочисленным заслугам деда. И вот теперь он не мог вспомнить ни единого слова.
Тит в отчаянии поводил глазами по толпе, пока его взгляд не упал на сестру Сабины. Фаустина ростом была выше матери, и даже отца. Ее светлые волосы покрывала черная вуаль. Она вся подалась вперед, как будто хотела помочь ему извлечь из глубины души застрявшие там слова, и незаметно кивнула.
Тит прочистил горло.
– Уважаемые граждане Рима, – начал он, сильным, не дрогнувшим голосом. – Марциал говорит нам «Скорбит тот, кто скорбит в одиночку». Но сегодня, когда от нас ушел такой уважаемый человек, как мой дед, Гней Аррий Антонин, мы, граждане Рима, скорбим вместе.
И он гладко, без единой запинки, довел свою речь до конца.
В народе Антиохию называли восточным Римом, но лично я не нашел с ним ничего общего. Нет, здесь были и колоннады, и акведуки, и цирковые арены, но на Рим это не было похоже даже близко. Местные мужчины отращивали длинные волосы, на манер женщин, и, как женщины, красили ногти. На улицах города звучала самая разная речь – еврейская, латынь и еще добрый десяток неизвестных мне языков и наречий. А еще я всего на одном рынке насчитал больше шлюх, чем во всех римских трущобах. Но, может, это были и не шлюхи вовсе. Просто они так одевались – ярко и вычурно.
– Мой бывший аквилифер? – поприветствовал меня Траян, когда нагрянул с инспекцией в нашу когорту. Впрочем, он не столько проверял нашу готовность к походу, сколько раздавал солдатам обещания богатой добычи и громких триумфов, которые ждали их в наступающем году.
– Надеюсь, морское путешествие не доконало тебя.
– Но было близко к тому, Цезарь, – ответил я, салютуя моему императору.
– Смотрю, ты все еще носишь львиную шкуру, которую снял с Децебала. Неужели тебе не хочется передать ее новому аквилиферу?
– Только через мой труп, Цезарь.
Мех уже порядком поистерся, но я все равно носил его поверх моего алого плаща, и центурион копейщиков вечно хмурил брови, глядя на меня.
– Центурионам не положены никакие шкуры, – не раз строго выговаривал он мне. – Немедленно сними.
– Слушаюсь, – отвечал я и даже не думал выполнять его требование. Эту шкуру я получил из рук самого Траяна. И вот теперь та же самая рука похлопала меня по плечу, поздравляя с повышением. Центурион копейщиков оставил меня в покое. Впрочем, он уже успел проникнуться по мне неприязнью, хотя лично я не питал к нему никакой ненависти. Более того, с нетерпением ждал тех приятных моментов, когда он, сам того не ведая, поможет мне получить его должность. Он был центурионом первой колонны, поскольку возглавлял первую центурию первой когорты, и потому считался первым из центурионов нашего легиона. Я же был уверен, что могу делать это куда лучше этого солдафона.
Антиохия была в буквальном смысле наводнена римлянами. В свое время мне перед дакийским походом казалось, что Мог запружен людьми. Но в дакийском походе было задействовано лишь три с половиной легиона, здесь же их было семь, плюс несколько когорт из западных легионов, как например, наших, из Десятого. К концу года снять в Антиохии комнату было практически невозможно, и я был рад, что предусмотрительно отправил Миру вперед себя, чтобы она могла найти для нас подходящее жилье. Как только я по прибытии оторвался от ее губ, Мира закрыла мне ладонями глаза и провела в небольшое, но уютное жилище, в котором нам предстояло обитать остаток зимы. Моя центурия на зиму расположилась в казармах. В ожидании весны, когда откроются перевалы, солдаты убивали время тем, что пили, точили мечи, рассказывали свои байки. Я же поселился под одной крышей с Мирой.
– Викс, – донесся до меня из кухни ее голос. – Иди ко мне. Вынь из моего таза свой шлем.
– А что он там делает? – ответил я, входя в небольшую кухню. Мира была занята тем, что вынимала из духовки баранью ногу и что-то бормотала над ней.
– Почему мой шлем полон воды?
– От него плохо пахло, и я его помыла, – пояснила Мира. Ее живот уже заметно округлился под фартуком. – Я не желаю даже думать о том, сколько раз ты варил в нем похлебку. Кстати, какая она на вкус?
– Ты вряд ли бы оценила, – ответил я, выливая из шлема воду, после чего принялся вытирать его насухо подолом туники. – Его нужно начистить до блеска.
С этими словами я посмотрел на Антиноя, который, сидя в углу, играл со своей деревянной лошадкой.
– Что ты скажешь на это, приятель? Думаю, у тебя это получится даже лучше, чем у моих солдат.
Не говоря ни слова, Антиной отправился за тряпицей и, когда проходил мимо Миры, та потрепала его кудрявую голову.
– Чтобы к вечеру все было готово. Чистка доспехов считается работой, Антиной. А в шаббат, как тебе известно, мы не работаем.
