– Квиет высоко отзывается о тебе, – сказал император во время очередного смотра. – Обычно он не слишком жалует пехоту. Тем не менее он снизошел до того, чтобы сказать мне, что от твоих солдат была польза.
– Значит, я их правильно готовил, – ответил я.
– Это как же? – в глазах Траяна блеснул огонек. Отмахнувшись от двух секретарей, что топтались рядом с какими-то депешами, он полностью переключил внимание на меня.
– Я разрушаю строй, Цезарь, – ответил я, – давая моим воинам возможность свободно перемешаться по полю сражения, вести бой независимо друг от друга. Однако по первой же моей команде они вновь выстраиваются «черепахой» или клином.
Я с трудом подбирал слова, чтобы описать то, чего я добивался от моих солдат. Скажу честно, поначалу мои нововведения им пришлись не по душе: легионеры вообще не любители перемен. Неудивительно, что все как один жаловались, что их заставляют покидать формацию, внутри которой они чувствовали себя в относительной безопасности. Но я не отступился и всю зиму, пока мы стояли в Антиохии, продолжал натаскивать их на новую тактику ведения боя. И вот теперь я отточил их умения, доведя их до совершенства, среди скал и рек Армении.
– Я хочу, чтобы они умели сражаться против любого противника и в любых условиях.
– Сразу видно, что передо мной бывший гладиатор.
Траян ничего не забыл.
– И, главное, это идет на пользу делу.
– Я до сих пор ношу твой шрам. Когда это было? Лет десять назад? – Траян закатал рукав, чтобы посмотреть на розовый рубец на все еще сильной, мускулистой руке, и покачал седой головой. – Клянусь Юпитером, я старею. Думаю, я снова отправлю тебя с Луцием Квиетом.
И мы отправились, и не раз – то в разведку, то за добычей, то в ночные вылазки, чтобы под покровом темноты наносить стремительные, смертельные удары по врагу. Где я только не был с моей центурией! Мы шагали извилистыми горными тропами, карабкались по скалам, взбирались на каменистые холмы, ползли на брюхе по низкорослой летней траве, переходили вброд горные потоки, опираясь на щиты, чтобы нас не снесло быстрым течением. Я убивал бородатых узколицых армян, я получил еще три памятные медали, и, когда приказывал моим солдатам разбиться на десяток небольших подвижных отрядов, которые в считанные секунды пронзали строй врага, рубя его на мелкие куски, никто больше не ворчал и не жаловался. Мои солдаты называли меня упрямым ублюдком, зато в нашей центурии памятных медалей за участие в кампании было в разы больше, чем в любой другой из нашего Десятого. Я же шагнул на две ступеньки выше. Центурион, что был по рангу на ступеньку старше меня, погиб, а тот, что был перед ним, умер от лагерной лихорадки, так что император быстро передвинул меня на их место.
– Теперь ты не младший центурион! – ворковала Мира, когда я пришел к ней в тот вечер. Ее ловкие руки, умеющие работать иглой и ниткой, снискали ей место среди императорской челяди. Теперь она ехала в повозке вместе с другими женщинами, перемывая мужчинам косточки и занимаясь починкой одежды огромной императорской свиты, которую Траян таскал за собой на протяжении всей Армянской кампании. – Представляешь, как ненавидят тебя другие центурионы! Ты обскакал их всех. А как должен быть рад старший центурион!
– Это точно, поет и прыгает от восторга, – с этими словами я надел на палец Миры перстень с жемчугом. – Ну как, нравится? Я снял его с толстого армянского вельможи, которого мы захватили в плен.
– Смотрится внушительно, – с хитрой улыбкой ответила жена, любуясь кольцом. Теперь мы с ней вместо уютной антиохийской квартирки жили в походной палатке. Однако Мира с прежним усердием выметала песок и вытряхивала из наших походных постелей пауков. Она умудрялась поддерживать такой образцовый порядок, что я никогда не мог найти свои вещи, не зная, где она их прячет.
– Где дети? – спросил я и потерся носом о шею Миры.
– Сегодня их на ночь взяла к себе Мириам. Антиной сам отнес младенца к ней на руках. Он ведет себя, как настоящий брат. А я-то думала, что мальчики не любят маленьких детей.
– Своих всегда любят.
Наша дочь родилась на месяц раньше срока во время весеннего марша между Антиохией и Элегией, как будто ей не терпелось поскорее увидеть этот мир. Мира слегка расстроилась, так как ожидала мальчика, я же был рад тому, что ребенок появился на свет без лишнего шума. К тому же, когда у нас с Мирой пойдут мальчики, нам не избежать ссор по поводу ужасного ритуала, который назывался не то брит, не то брис. Ладно, как бы он там ни назывался, я не позволю, чтобы мои сыновья прошли через него.
– Только через мой труп! Я не позволю уродовать моего ребенка! – в ужасе воскликнул я, когда Мира ввела меня в курс подробностей этого жуткого ритуала. – Даже не мечтай!
– Меня не заставят это сделать? – испуганно спросил Антиной.
– Ни за что на свете! – ответил я. – Ни тебя, ни наших детей.
