Сразу видна благородная кровь, отметила про себя Плотина, и главное, к крови прилагается достойное приданое. Широкие бедра женщины, которой будет легко рожать, манеры, которые украсили бы собой дворец. О боги, ну почему Фаустина появилась на свет позже своей старшей сестры? Как же это несправедливо! Из нее получилась бы куда лучшая жена дорогому Публию, нежели из ее старшей сестры, этой безнравственной шлюхи, которая только и делает, что ищет приключений. Плотина даже закрыла глаза, вспоминая проклятый пир, на котором Сабина осмелилась выставить себя напоказ гостям в
Гости тем временем постепенно занимали свои места в триклинии – причем пиршественные ложа заменили на длинные ряды стульев. А все потому, что гости были приглашены не на пир. В триклинии должно было состояться публичное чтение последнего трактата сенатора Норбана. И пусть сам автор в этом году сложил с себя сенаторские полномочия, его перо оставалось по-прежнему острым. Плотина заняла отведенное ей почетное место и нахмурилась. Честное слово, она бы предпочла, если бы престарелый сенатор наконец покинул этот мир или по крайней мере перестал вмешиваться в политику. Увы, его мнение до сих пор значило слишком многое – гораздо больше, нежели ее устраивало. Ну а самое главное, он никогда не выказывал особого расположения к ее дорогому Публию. И все же такую возможность, как сегодняшние чтения, упускать было бы неразумно.
– Легат Урбик! Могу я сказать пару слов? Бывший консул Адриан с теплотой описал мне твои подвиги в Германии… Насколько я понимаю, вы с Публием лично знакомы? Ему необходима поддержка в двух небольших начинаниях, и я хотела бы обратить на них твое внимание. Насколько мне известно, ты сейчас подыскиваешь себе жену. Скажи, а как тебе дочь сенатора Норбана, Фаустина? Такая красавица, не говоря уже о приданом. Кстати, в том, что касается ее семьи, то у меня есть кое-какое влияние. Думается, я бы могла повлиять на ее выбор. Надеюсь, у тебя вскоре состоится разговор с Адрианом. Вот увидишь, он будет только рад поддержке с твоей стороны.
– Магистрат, не желаешь ли сесть рядом со мной? Думаю, нам есть, о чем поговорить. Мы могли бы обменяться парой слов, – Плотина понизила голос до шепота, практически неслышного окружающим, поскольку оратор уже начал свою речь. Но говорил не сам сенатор – он заявил, что слишком стар для публичных речей. Вместо него трактат читал Тит Аврелий. А вот ее дорогого Публия сенатор почему-то никогда не приглашал читать за себя трактаты. А ведь тот приходится ему зятем! Судя по всему, старый сенатор – как и весь остальной Рим – оказывает юному квестору знаки внимания лишь по причине огромного наследства, которое завещал ему дед. Плотина нахмурила брови. Молодой человек тем временем поднялся на возвышение и уверенным, бархатистым баритоном произнес первые слова трактата.
Впрочем, Плотина не стала его слушать, а повернулась к магистрату, сидевшему с ней рядом.
– Я наслышана о кончине твоей жены – какое, однако, печальное известие! Говорят, ты подыскиваешь себе новую жену. Отлично тебя понимаю. Как-никак твоим детям нужна мать. Так что это весьма разумно с твоей стороны. Кстати, как тебе нравится дочь сенатора Норбана Фаустина? Та, что сидит в первом ряду, в желтом платье? Согласись, она прекрасна. Между прочим, у меня прекрасные отношения с их семейством, и мне ничего не стоит повлиять на ее выбор. А еще в скором времени я бы хотела поговорить с тобой о кое-каких вещах юридического характера. Причем таких, решение которых весьма важно для бывшего консула Адриана.
Плотина откинулась на спинку стула и принялась обмахиваться веером. Первая часть трактата подошла к концу, и юный Тит отпустил по этому поводу шутку, и хотя Плотина не слушала его, все равно рассмеялась вместе с остальными гостями. Во время короткого перерыва к Титу подскочила Фаустина, чтобы поздравить его. Плотина не сводила с нее глаз. Девушка ей нравилась. Из нее наверняка выйдет прекрасная супруга – супруга легата или магистрата, или кто там еще окажется лично ей полезен.
«Я непременно приглашу ее во дворец, помочь мне за ткацким станком, – решила Плотина. – А вообще как жаль, что такую чудную девушку нельзя выдать за дорогого Публия».
– Викс?
– Что?
