Императорский двор. Императрицу Плотину вечно окружал рой управляющих и секретарей, которые были в курсе всех государственных проектов. Любому из них ничего не стоило, прикрывшись высоким именем, заниматься самообогащением. Тит поделился своими соображениями с Фаустиной.
– Что ж, для начала неплохо, – сказала та и, взяв у него из рук стило, вместо шпильки скрепила им в узел мокрые волосы, которые так и норовили вновь рассыпаться по плечам. – Но только будь осторожен, слышишь?
– Вот увидишь, императрица поддержит меня! – с жаром воскликнул Тит.
И действительно, кто как не императрица, известная своей добродетелью, способен понять его возмущение наглым хищением государственных денег! Потому что обратись он к какому-нибудь вельможе, что он услышит в ответ? «Все воруют», – скажет тот ему. «Все, кто как может, набивают себе карманы, все стремятся обогатиться за государственный счет. Так уж устроен мир». «И возможно, этот человек будет прав, – подумал Тит. – Но со мной этот номер не пройдет».
К концу того года Парфия лежала у наших ног: Аденистры, Вавилон, Селевкия, Ктесифон. Все до последнего ее города пали.
«Трудно уследить за вашими победами, – писал из Рима Тит в одном из своих писем. – Как я понял, вы маршем – почти как Александр – прошли Гавгамелы, и что также важно, с тем же результатом. В эти дни сенат проводит примерно половину времени в спорах о том, кто главные действующие лица и герои этого грандиозного спектакля. И один из них, насколько мне известно, это ты. Прими мои поздравления, Первый Копейщик!»
Да, я достиг своего! Теперь я самый главный центурион Десятого легиона! Причем один из самых молодых в этом звании. Если не самый молодой. Точно сказать не могу. Разумеется, немало тех, кто готов придушить меня за это, тех, кто вечно возмущается себе под нос, что, мол, я слишком быстро пришел к своему званию, и то лишь потому, что хожу в любимчиках у Траяна. Конечно, в столь стремительном продвижении мне посодействовали лагерная лихорадка и парфяне, что быстро выкашивали наши ряды, в том числе, и центурионов. Впрочем, до меня ни лихорадка, ни парфяне еще не добрались. А вот Траян – да. Он закрыл глаза на традиция и сделал меня первым копейщиком Десятого легиона в обход нескольких кандидатур. Бывшего первого копейщика отправили в Рим, и перед отъездом он с кислым видом передал мне свои знаки отличия. Следующей моей ступенькой будет префект лагеря, после чего – кто знает, вдруг и впрямь воплотится в жизнь моя самая заветная мечта, и я получу в свои руки командование целым легионом.
– Вот увидишь, я им стану, – сказал я Мире, которая укладывала наших дочерей в кроватку в соседней комнате. – Еще два года войны, и я им стану.
– В таком случае, упаси бог, чтобы война кончилась, – сухо ответила она, поцеловав девочек и пожелав им спокойной ночи. Обе наши дочери были светлокожие и темноволосые. Ни одна из них не унаследовала рыжинки обоих своих родителей. Лежа бок о бок в колыбельке, обе были похожи на розовые бутоны.
– Какие хорошенькие, – сказала Мира, любуясь ими. – С другой стороны, не дай бог им вырасти такими же красивыми, как Антиной.
– Это почему? – тотчас навострил уши тот. Ему было почти десять, и он уже пошел в рост и в скором времени обещал превратиться в стройного, красивого юношу. Пухлые щечки смазливой мальчишеской мордашки постепенно исчезали, уступая место правильным, точеным чертам. Антиной напоминал мне скульптуру какого-нибудь бога в храме – те же высокие скулы, волевой подбородок, прямой, слегка орлиный нос. Я уже много лет как не мог вспомнить лица Деметры, и вот теперь, всякий раз глядя на ее сына, я вновь видел его перед собой.
– Потому что такая красота не сулит ничего хорошего. Надеюсь, тебе известно, что ко мне на улице подходило трое мужчин с просьбой его продать. – Мира поморщила носик. – Ты даже не представляешь себе, что они предлагали. И с каким усердием уламывали меня. Честное слово, мне потом хотелось отмыться от этой грязи.
– Ох уж эти антиохийцы и их хорошенькие мальчики! – пробормотал я. – Может, мне стоит в этом году взять его вместе с собой в поход?
– Думаешь, так будет лучше? Римские солдаты еще хуже антиохийцев! – воскликнула моя жена, после чего сурово поджала губы. – Можно подумать, Викс, мне не известно, что происходит между мужчинами в ваших лагерях. Я также знаю, что ты привык смотреть на такие вещи сквозь пальцы. Но это еще не значит, так и должно быть.
– Если это коснется моего девятилетнего сына, я не стану смотреть на это, как ты выразилась, сквозь пальцы, – ответил я и поцеловал пробор на ее голове. – Не переживай, мы сделаем все для того, чтобы с ним ничего не случилось.
– Боюсь, что тебе предстоит это делать одному, потому что в этом году я остаюсь с девочками в Антиохии. Следовать за армией с ребенком на руках нелегко, а их теперь у меня двое. Так что уж лучше я останусь с ними в городе.
