– Да, корабль до Афин и тугой кошелек, который позволит тебе прожить целый год. Ты их получишь, – сказал Тит. Он до сих пор не привык к тому, что мог легко, даже глазом не моргнув, расстаться с такими внушительными суммами. Нет, конечно, не просто так, а чтобы разрешить важную для него загадку. – Так что же ты расскажешь мне, Басс?
Вольноотпущенник покосился на Фаустину. Та сжала ему руку выше локтя и улыбнулась своей самой ослепительной улыбкой, которая посрамила бы даже Елену Прекрасную, после чего грекам точно бы расхотелось ради нее целых десять лет умирать под стенами Трои. Басс вздохнул, собираясь с мужеством.
– То, что я видел, – пробормотал он, – это не только деньги для постройки бань, хотя и из них были взяты приличные суммы. Деньги поступают из сотни самых разных источников и идут на самые разные цели: подкуп, негласные ссуды, подношения. Раздаются обещания. Высокие должности или дарятся, или обмениваются на услуги, или просто продаются. Кто-то становится жертвой шантажа, кого-то сразу отправляют в изгнание. Записи госпожи Фаустины, я могу указать тебе…
– Кто? – потребовал ответа Тит. – Кто стоит за всем этим? Кто ворует? Кто подкупает? Кто шантажирует?
– А разве ты сам еще не понял? – растерянно заморгал Басс. – Императрица Плотина.
Хатра оказалась сущим адом. Я проклял тот миг, когда мои глаза увидели ее. Пыльная цитадель, сидящая на пути в Вавилон. И ничего на многие мили вокруг – лишь пыль, песок и ветер. Мои солдаты жаловались на мух еще до того, как успели поставить палатки. И пока они ставили лагерь, им по спинам хлестал горячий ливень, а над их головами гремел гром и сверкали молнии. Того гляди, хворост для растопки отсыреет. Легионеры, которых я видел в лагерях, походили на высохших мумий: темная кожа и запекшиеся от зноя губы. Чтобы не наглотаться песка, они обертывали лица платками.
– Легат будет рад получить пополнение, – сказал мне первый копейщик, когда я доложил обстановку. – Но самое главное, чтобы они принесли с собой собственный запас воды. Потому что среди этого песка воды не найти даже капли. – Он с прищуром посмотрел на меня. Я с первого взгляда понял, что передо мной один из лучших офицеров Траяна: он не утратил выправки, а его латынь была куда лучше моей.
– Ты ведь Верцингеторикс Красный, я правильно понял?
– Да.
– Наслышан о тебе. Люсий Квиет говорит, что в бою от тебя есть толк.
– А он упомянул о том, что я несколько раз спас ему жизнь?
– Берберы! Этих безумцев вечно приходится спасать! Иди, доложи императору. Он наверняка захочет услышать последние известия из Селевкии. Он сейчас в поле, наблюдает, как проваливается наша кавалерийская атака. – Первый копейщик коротко усмехнулся: – Добро пожаловать в ад. Готов поспорить, ты даже не предполагал, что где-то бывает так жарко!
Я не видел Траяна несколько месяцев и не смог совладать со своими чувствами, когда он, сидя верхом в окружении преторианцев и офицеров штаба, обернулся, чтобы поприветствовать меня. В уголках рта залегли глубокие морщины, глаза запали, лицо хмурое и какое-то слегка перекошенное Мне тотчас вспомнился один слух, будто несколько месяцев назад император перенес удар, и даже был вынужден провести неделю в постели, несмотря на все свои громкие протесты. Тогда я отмахнулся от этого известия, как от глупой сплетни. Траян? Болен? Человек, который по-прежнему мог прошагать дневной марш, а затем перепить целый легион? Такого просто быть не может!
Какой у него нездоровый вид, подумал я, спешиваясь и отдавая ему салют. Впрочем, его улыбка, когда он помахал мне рукой, была такой же теплой, что и раньше.
– Верцингеторикс! Вот кто мне нужен для успеха нашей небольшой осады! Как ты думаешь, взять ее будет легче, чем старушку Сарму?
Я прищурился, глядя на стены крепости, маячившие в песчаной дымке. Римская кавалерия раз за разом пыталась с наскока взять ворота, и до меня доносился свист стрел.
– Думаю, что труднее, Цезарь.
– Мне тоже так кажется, – мрачно согласился император. – В отличие от Сармы здесь нет никаких труб.
– То была моя идея, – признался я. – Разбить трубы. Я попросил Тита, чтобы он предложил ее тебе.
– Так это ты придумал! Кстати, прекрасный юноша, этот Тит Аврелий. Один из честнейших мужей Рима, насколько мне известно. С другой стороны, очень даже неплохо, что теперь и один из самых богатых.
– Да, он хороший человек, – согласился я. – Я даже не обижаюсь на него, что похвала за идею с трубами досталась ему.
– Адриан пытался приписать эту заслугу себе, – презрительно сказал Траян. – А теперь докладывай про Селевкию.
– Может, нам лучше отойти в сторону? – предложил я, слыша пение стрел. – Мы в пределах досягаемости, и какой-нибудь меткий стрелок вполне может…
Тем более что император был без шлема. Его обнаженная голова блестела под палящими лучами солнца как начищенная серебряная монета.
– Не смеши меня, – отмахнулся Траян. – Селевкия! Рассказывай все, как есть.
