— Но эти толпы здесь не для того, чтобы поддержать его, — они явились, чтобы посмотреть на игры!
— Жестокая правда, как всегда, — согласился Цицерон. — И даже если бы все они были тут ради меня, город, насколько мне известно, никогда не испытывал недостатка в продовольствии по праздникам.
— Тогда почему такое случилось теперь? — недоумевала его жена.
— Полагаю, кто-то срывает доставку зерна.
— Но кто стал бы это делать?
— Клодий, чтобы очернить мое имя, а может, даже Помпей, чтобы получить повод захватить власть над распределением припасов. В любом случае мы ничего не можем сделать. Поэтому предлагаю есть и не обращать на них внимания, — заявил Цицерон.
Мы попытались продолжить ужин как ни в чем не бывало, даже шутили и смеялись над происходившим, однако в голосах теперь звучало напряжение, и всякий раз, когда беседа стихала, в тишину врывались сердитые голоса с улицы:
Подонок Цицерон украл наш хлеб!
Подонок Цицерон съел наш хлеб!
Помпония снова начала возмущаться:
— И что, так будет продолжаться всю ночь?!
— Возможно, — ответил Цицерон.
— Но эта улица всегда была тихой и почтенной. Уж конечно, ты можешь как-нибудь их остановить?
— Вообще-то, нет. Они имеют на это право.
— «Право»!
— Если ты помнишь, я верю в права людей.
— Твое счастье. И как мне теперь спать?
Тут Цицерону наконец изменило терпение.
— Почему бы тебе не заткнуть уши воском, госпожа? — предложил он невестке и добавил себе под нос: — Уверен, я бы затыкал уши, если бы был женат на тебе.
Квинт, который много выпил, старался не рассмеяться, и Помпония резко повернулась к нему:
— Ты позволишь ему так со мной разговаривать?
— Это была всего лишь шутка, дорогая, — попытался успокоить ее муж.
Но хозяйка дома положила свою салфетку, с достоинством поднялась и объявила, что пойдет проверить, как там мальчики. Теренция бросила на Цицерона суровый взгляд, сказала, что присоединится к ней, и поманила за собой Туллию.
Когда женщины ушли, мой хозяин обратился к Квинту:
— Извини. Я не должен был этого говорить. Пойду найду ее и извинюсь. Кроме того, она права: я навлек беду на твой дом. Мы переедем утром.
— Нет, не переедете! — возразил его брат. — Я здесь хозяин, и мой кров — твой кров, пока я жив. Меня не заботят оскорбления черни.
Мы снова прислушались.
Ублюдок Цицерон, где наш хлеб?
Ублюдок Цицерон украл наш хлеб!
— Удивительно гибкий размер, надо отдать им должное, — сказал хозяин. — Любопытно, сколько еще они припасли вариантов?
— Знаешь, мы можем послать весточку Милону. И гладиаторы Помпея живо очистят улицу, — предложил Квинт.
— Чтобы я оказался перед ними в еще большем долгу? Ну уж нет!
Мы разошлись по своим комнатам, хотя вряд ли кто-нибудь из нас хорошо выспался в ту ночь. Народ продолжал выражать недовольство, как и предсказал Цицерон, — если уж на то пошло, к утру шум стал еще громче и явно неистовей, потому что люди начали вынимать булыжники из мостовой и швырять их в стены или перекидывать через парапет, так что они с треском падали в атриуме или в саду. Было ясно, что наше положение становится опасным. Женщины и дети укрылись в доме, а я забрался на крышу вместе с Цицероном и Квинтом, чтобы выяснить, насколько велика угроза. Если осторожно выглянуть из-за коньковой черепицы, можно было увидеть форум. Толпа, собранная Клодием, захватила его. Сенаторам, пытавшимся попасть на заседание, приходилось проходить через нее под оскорбления и песенки. До нас донеслись слова, сопровождаемые ударами кухонных инструментов:
Где наш хлеб?
Где наш хлеб?
Где наш хлеб?
Внезапно снизу, под нами, раздался вопль. Мы спустились с крыши и вошли в атриум как раз вовремя, чтобы увидеть, как раб выуживает черно-белый предмет, похожий на мешок или маленькую сумку, — его только что уронили в отверстие в крыше, и он упал в имплювий[89].
Это было изувеченное тело собаки Мийи. Сын и племянник моего хозяина скорчились в углу атриума, закрыв руками глаза и плача. Тяжелые камни застучали по деревянной двери. И тогда Теренция набросилась на Цицерона с ожесточением, какой я никогда прежде не видел в ней:
— Упрямец! Упрямец, дурак! Ты сделаешь наконец что-нибудь для защиты своей семьи?! Или я должна снова ползти на четвереньках и умолять этих подонков не трогать нас?!
Цицерон отшатнулся при виде такой ярости. Дети снова принялись всхлипывать, и он посмотрел туда, где их утешала Туллия. Казалось, это решило дело. Цицерон повернулся к Квинту:
— Как думаешь, ты сможешь тайком пропихнуть раба через заднее окно?
— У нас наверняка получится, — кивнул хозяин дома.
— Вообще-то, лучше послать двоих — на тот случай, если один не доберется. Они должны отправиться в казармы Милона на Марсовом поле и сообщить гладиаторам, что нам срочно нужна помощь.
Гонцы были отправлены, а Цицерон подошел к мальчикам и отвлек их, обхватив руками за плечи и рассказывая истории о храбрости героев республики.
