Днем или двумя позже Милон, удивительно веселый, отбыл в Массилию — город в Южной Галлии. Отъезд его был поступком гладиатора, знающего, что рано или поздно он проиграет, и благодарного судьбе уже за то, что прожил так долго. Цицерон пытался загладить свою вину, опубликовав речь, которую произнес бы, если бы его не одолела тревога. Он отослал изгнаннику копию и спустя несколько месяцев получил любезный ответ: Милон радовался, что защитник не произнес ее, «потому что иначе мне не пришлось бы есть изумительную массилийскую кефаль».
Вскоре после того, как Милон покинул Рим, Помпей пригласил Цицерона на обед, желая показать, что не держит на него обиды. Тот с неохотой отправился к нему. Наконец он, пошатываясь, вернулся домой — в таком изумлении, что пошел и разбудил меня. Оказалось, за обеденным столом сидела вдова Публия Красса, совсем молоденькая Корнелия, — Помпей только что женился на ней!
— Что ж, я, конечно, его поздравил, — сказал Цицерон. — Это красивая и благовоспитанная девица, хотя настолько юная, что могла бы быть его внучкой. Мы болтали, и я спросил, как отнесся к этому браку Цезарь. Помпей посмотрел на меня с величайшим презрением и ответил, что ничего не рассказал Цезарю: какое тому дело? Ему, Помпею, пятьдесят три года, и он женится на любой девушке, которая ему понравится! Я сказал, стараясь быть крайне осторожным, что, возможно, Цезарь смотрит на вещи иначе: в конце концов, он добивался родства через брак и получил резкий отказ, а отец новобрачной не числится его другом. Помпей ответил: «О, не беспокойся насчет Сципиона, он настроен на редкость дружелюбно! Я назначаю его своим соконсулом на весь оставшийся срок полномочий». Как ты считаешь, этот человек — сумасшедший? Цезарь посмотрит на Рим и подумает, что его захватила партия аристократов с Помпеем во главе.
Цицерон застонал и закрыл глаза. Думаю, он порядочно выпил.
— Я же говорил тебе, что это произойдет, — вздохнул он. — Я, как Кассандра, обречен видеть будущее, но так уж заведено, что мне никогда не верят.
Кассандра или не Кассандра, но одного последствия Помпеева чрезвычайного консульства Цицерон все же не предвидел. Чтобы покончить с мздоимством на выборах, Помпей решил пересмотреть законы об управлении четырнадцатью провинциями. До того каждый консул и претор покидал Рим сразу после окончания срока своих полномочий, чтобы принять под начало провинцию, выпавшую ему по жребию. Такая власть позволяла распоряжаться огромными суммами, и установился следующий порядок: кандидаты брали взаймы в счет ожидаемых доходов, чтобы оплачивать подготовку к выборам со своей стороны. Помпей с невероятным лицемерием — учитывая, что он сам злоупотреблял вышеуказанным порядком, — решил положить конец всему этому. Отныне между прекращением магистратских полномочий в Риме и вступлением в должность наместника должно было пройти пять лет. А чтобы найти глав провинций на ближайшие годы, было установлено, что каждый сенатор преторского достоинства, никогда не занимавший должность наместника, получает по жребию одну из незанятых провинций.
К своему ужасу, Цицерон понял, что ему грозит опасность заниматься тем, чего он поклялся избежать: томиться в отдаленном уголке империи, верша правосудие над местными жителями. Он отправился к Помпею и стал умолять освободить его от этого — сказал, что слаб здоровьем и стареет, и даже намекнул, что время, проведенное в изгнании, можно засчитать как срок исполнения наместнических обязанностей.
Но Помпей не желал ничего слушать. Казалось, он испытывает злобное удовольствие, перечисляя все возможные места, куда мог отправиться Цицерон, с их разнообразными недостатками: громадное расстояние от Рима, мятежные племена, жестокие обычаи, неблагоприятная погода, свирепые дикие твари, непроходимые дороги, неизлечимые болезни и тому подобное. Будущие наместники тянули жребий во время особого заседания сената под председательством Помпея. Цицерон поднялся, вынул свой жетон из урны, протянул его Помпею, и тот с улыбкой прочитал:
— Цицерон вытягивает Киликию.
Киликия! Цицерон едва мог скрыть свое уныние. То была жалкая гористая местность на восточном побережье Средиземного моря, служившая пристанищем для пиратов. Провинция, в состав которой входил и остров Кипр, отстояла настолько далеко от Рима, насколько было возможно. А еще она граничила с Сирией и находилась под угрозой вторжения парфян — если бы Кассий не смог их сдержать. В довершение всех несчастий тогдашним наместником Киликии был брат Клодия, Аппий Клавдий Пульхр, явно готовый сделать все, чтобы осложнить жизнь своему преемнику.
Как я понимал, Цицерон ожидал, что я отправлюсь с ним, — и я отчаянно пытался придумать повод, чтобы остаться в Риме. Он только что закончил свой труд «О государстве», и я сказал, что, как мне представляется, я принесу больше пользы в Риме, присматривая за публикацией книги.
— Чушь, — ответил он, — Аттик позаботится о том, чтобы ее скопировали и распространили.
— К тому же мое здоровье… — продолжил я. — Я еще не оправился от лихорадки, которую подхватил в Арпине.
