– Это был другой
И этот день настал.
Поль проснулся еще в утренних сумерках и лежал, глядя в потолок. В комнате было тихо, если не считать тяжелого дыхания Муссы, мертвецким сном спавшего на соседней кровати.
Полю под одеялом было тепло и уютно. И комната дышала покоем. Но у него в животе запорхали бабочки, предвещая беду или опасность. Только на сей раз не для него самого. Сегодня их порхание касалось его отца. Наступил день, о приближении которого Поль молился и которого страшился. Дядя говорил, что нужно проявлять терпение. Полю казалось, этот день никогда не наступит.
Сегодня его отца будет судить трибунал. Поль решил во что бы то ни стало повидать отца. Этот день приходился на понедельник, а значит, Полю надлежало идти не на суд, а в школу.
– Суд – зрелище не для детей, – сказал ему Анри. – Я там буду и затем подробно расскажу обо всем. Обещаю.
Поль согласился, но при одной мысли о суде над отцом все внутренности завязывались в тугой узел.
Как-то поздно вечером он подслушал разговор дяди и тети. Они думали, будто их не слышат. Но Полю не спалось, он слушал их через вентиляционное отверстие, и то, что они говорили, наполнило его ужасом. Если обстоятельства на суде сложатся не в пользу его отца, того могут поставить к стенке и расстрелять. Так сказал дядя Анри, причем дважды. Если Поль не понимал, почему это может случиться, то слова «к стенке» и «расстрелять» были ему хорошо понятны. И он не допустит, чтобы так случилось, пока он сидит в своем дурацком классе и смотрит на монахиню. Он никогда… ну… почти никогда не ослушивался дяди. Непослушание грозило многими бедами. Но сейчас все было по-другому. Если его ждет наказание, что ж, он готов. Вчера они с Муссой перед сном это обсуждали. Обычно большие замыслы приходили на ум Муссе, однако на сей раз зачинщиком выступил Поль, осмелившийся нарушить запрет.
– Я завтра в школу не пойду, – объявил он. – Ты иди, если хочешь. Я должен видеть, как они поступят с отцом.
Муссе замысел понравился. Они оба непременно должны там быть.
– Но нас вряд ли пустят, – заметил он.
– Проберемся тайком.
– Нас увидят и почти наверняка выгонят.
– А мы снова проберемся. Я буду смотреть в окно или слушать под дверью. Я не пропущу этого дня.
Мусса заулыбался во весь рот, предвкушая приключение, что натолкнуло Поля еще на одну мысль.
– На этот раз мы пройдем в город через ворота, – безапелляционным тоном произнес он, и Мусса сделал вид, что огорчен.
Поль смотрел, как их комната медленно наполняется светом очередного осеннего дня. Когда настало время, он разбудил Муссу. Ребята вели себя так, словно ничего не замышляли, и в привычное время вышли из дома, якобы отправившись в школу. Граф сидел в кабинете, занимаясь бумагами. Поль спиной чувствовал, что дядя провожает их взглядом, наблюдая из окна кабинета. Мусса шел, ничего не замечая. Вскоре шато скрылось из виду. Ребята свернули на дорогу, ведущую в собору Сен-Поль. Подойдя к перекрестку, где им следовало повернуть направо, они повернули налево.
Полтора месяца осады притупили грани былой парижской веселости. Люди ходили медленнее, говорили тише и смеялись меньше, чем прежде. Даже Поль с Муссой замечали перемены.
Идя мимо продуктовых магазинов, они видели длинные очереди. Еды становилось все меньше, и она дорожала. Они прошли по Марсову Полю, превращенному в большой военный лагерь. Вид у солдат был изможденный; многие мучились с перепоя. Громада Военной школы выделялась среди окрестных зданий. При виде ее у Поля сразу забилось сердце. Ребята быстро шли по боковой улице, держась поближе к стенам домов и стараясь не угодить под кареты. И вдруг послышался знакомый голос, от которого они застыли на месте:
– Вы забыли дорогу в школу или испытываете мое терпение?
У Поля встали волосы на затылке. Он покраснел и скосил глаза на Муссу, который старательно глядел под ноги. «Чтобы показать свой гнев, графу незачем повышать голос, – подумал Поль. – Он и без крика сделает так, что тебе станет тошно, а его бархатный громовой голос проберет тебя до печенок». Ребята повернулись. Им пришлось задрать головы. Солнце, светившее из-за графской спины, слепило им глаза. Казалось, вокруг его головы сияет огненное кольцо.
– Дядя Анри, это была моя идея, – скороговоркой произнес Поль. – Я подбил Муссу.
– Мусса, а у тебя больше нет своей головы? Теперь за тебя думает двоюродный брат?
– Да… в смысле, нет, отец, – запинаясь, ответил Мусса. – Я не мог пустить его одного.
– Поль вообще не должен был туда идти, и ты это знаешь. Ты слышал наш разговор. – (Покрасневший, пристыженный Мусса кивнул.) – Я думал, мы понимаем друг друга, – сказал Полю граф. – Я верю тебе на слово, а ты должен верить мне.
