А потом на их пути возникла лестница, совсем не похожая на ту, что вела из собора в подземелье. Это была даже не совсем лестница, но чувствовалось, что она куда-то ведет. Поначалу подъем не вызывал трудностей, но затем им пришлось передавать друг другу фонарь, чтобы самим подняться еще чуть-чуть. Ступени становились все круче, а расстояние между ними – все больше. Они успели забраться достаточно высоко, но путь вдруг преградила каменная стена.
Поль чувствовал, что с него хватит.
– Давай возвращаться, – сказал он, когда они спустились. – Ловушки, наверное, уже полны.
– Пройдем еще немного, – тоном, не терпящим возражений, ответил Мусса, и они двинулись дальше.
Коридор вывел их в помещение с щербатым полом, имевшим уклон. Пришлось замедлить шаг. Поль обо что-то споткнулся и упал. Предмет, о который он споткнулся, откатился чуть в сторону. Чем-то этот предмет был похож на легкий камень.
– Что это было?
Мусса приподнял фонарь, высвечивая пол. Поначалу ребята не могли понять, обо что же споткнулся Поль. Но затем Мусса испуганно вскрикнул. Это был человеческий череп, скалящийся на них со своего ложа из мягкой пыли. Мальчишки в панике озирались по сторонам – нет ли здесь других частей тела или убийц с длинными бесшумными кинжалами и налитыми кровью глазами. Однако ничего подобного здесь не было. Ни души, никаких валяющихся рук, ног и ребер. Только этот одинокий череп на грязном пыльном полу. Мусса приблизился к нему.
– Не трогай! – зашипел Поль.
– А почему? Подумаешь, старый череп.
Мусса осторожно поддел его носком сапога. Череп перевернулся. Ребята проворно отскочили. Череп искоса поглядывал на них.
Убедившись, что череп движется, только если его пнуть, Мусса успокоился, присел на корточки и пододвинул к себе фонарь. Свет отбрасывал глубокие тени. Одна глазница позволяла заглянуть внутрь черепа, где было пусто. По макушке, там, где соединялись черепные кости, тянулись маленькие зигзагообразные линии. На месте носа была зияющая дыра, зато сохранились зубы. И выражение у черепа было забавное и вполне дружелюбное. Мусса решил, что находка не причинит им вреда. Поставив фонарь на пол, он осторожно взял череп в руки. Тот оказался сухим и более легким, чем представлялось Муссе. В мозгу ненадолго всплыл вопрос: а не совершает ли он грех самим прикосновением к черепу? Дурачиться с тем, что давным-давно было чьей-то головой, – наверное, это граничило с грехом. Повертев череп в руках, Мусса пришел к выводу: он ничем не отличается от куска старой коровьей кости. Человек, которому принадлежал череп, жил очень давно. Наверное, и католиком-то не был.
– Я возьму череп с собой, – объявил Мусса. – Мы раздобудем ему шляпу и поселим в замке на дереве. И назовем его Наполеоном Следующим.
Поль приблизился. Первоначальная оторопь растаяла под напором любопытства. Только имя, выбранное Муссой, ему не понравилось. Луи-Наполеон причинил стране немало бед.
– А как насчет имени Фриц? Можем говорить, что это был пруссак, которого мы убили.
Мусса захихикал. Отличное предложение.
– Trés bien. – Он поднял череп на уровень глаз. – Fritz, je m’apelle Moussa, et voilà Paul[51].
Мусса учтиво поклонился черепу в пояс, повертел Фрица в руках и слегка подбросил вверх. Фриц улыбался. Поль подумал, что идея Муссы отправиться на разведку оказалась совсем неплохой.
Внимание ребят снова сосредоточилось на проходе. Близился вечер, им надо было поторапливаться. Вскоре коридор снова расширился и вывел их в громадную пещеру. Должно быть, когда-то здесь находился склад, куда свозили весь добываемый камень. О величине пещеры приходилось судить по эху, ибо свет фонаря не достигал ни потолка, ни противоположной стены. Неподалеку обнаружилась еще одна грубая крутая лестница. Куски старых веревок были сплетены в толстые косы, которые каскадом спускались вниз, словно водопад. Они все еще крепились к иссохшим кожаным стропам от старых каменных сбруй. Размеры пещеры и веревки подсказывали: когда-то отсюда поднимали камень на поверхность. Мусса опустил фонарь и стал ждать, когда глаза привыкнут к темноте.
– Гляди-ка! – воскликнул он. – Свет!
