Тело напавшего было мокрым от козьей крови, набухший пенис подрагивал. Араб заставил ее взять член в руку. Серена почти ничего не видела в темноте, но ощущения повергли ее в ужас, затем внутри поднялась волна тошноты, а далее страх, омерзение и отвращение смешались с ненавистью. Но сталь ножа холодила ей горло, и она прекратила сопротивляться. Ее грудь тяжело вздымалась. Она чувствовала, как напавший возится с ее рубашкой, пытаясь сорвать, а когда она разжала пальцы, он вернул ее руку на прежнее место, прижал, настойчиво показывая, что она должна делать, после чего снова полез ей под подол.
Серена закрыла глаза. Нападавший по-прежнему держал нож у ее горла. Она отчаянно пыталась думать связно. В мозгу проносились сотни пугающих мыслей.
Усилием воли она заставила себя успокоиться, запихнув внутреннюю истерику подальше. Нельзя поддаваться панике. Мысленным взором Серена окинула палатку, ища оружие. Вечером она трудилась над выделкой кожи.
Дрожа всем телом, Люфти снова лег на коврик для сна. Жар прекратился, однако чувствовал он себя по-прежнему отвратительно. Голова гудела, а перед закрытыми глазами мелькали огни. Он до сих пор часто просыпался ночью и вставал, чтобы помочиться. Встав в очередной раз, он испытал позывы к рвоте. Желудок торопился исторгнуть содержимое. Люфти опустился на колени, поддерживая себя трясущимися руками, пока тело сжимали рвотные судороги. Они не прекращались целых двадцать минут. Когда ему полегчало, он вернулся на коврик. На время болезни он перенес свое спальное место на другой конец поляны, подальше от шатров знати. Он рассеянно брел, морщась от невидимых молотков, ударявших внутри головы, и вдруг обо что-то споткнулся. Удержаться на ногах не удалось. Люфти рухнул вниз, больно ударившись головой о камни. Из горла вырвался стон; эта ночь из плохой грозила превратиться в скверную. Он сел, потирая ушибленный лоб, когда рука ощутила что-то мокрое. Люфти принюхался. Кровь! Он пошарил рукой впотьмах и наткнулся на козу. Потом еще на одну, и еще. Все они были мертвы. Его сердце забилось. Он начисто позабыл про лихорадку. Люфти встал на колени. Глаза различали неясные очертания козьих туш. Они валялись повсюду! Мертвые козы! Что за чертовщина?.. Потом он наткнулся на тело Салы. Немой мальчишка, пастушонок из кель-улли, валялся в скрюченной позе с перерезанным горлом. Пальцы Люфти ощупывали тело убитого, сообщая мозгу то, что его хозяин не мог понять. Как такое могло случиться? Ведь все было тихо, никакого шума. Кто мог совершить такое…
И вдруг он понял, отчего выпрямился во весь рост.
–
Хаммад держал руку Серены, заставляя сжимать его пенис, толкая ее вверх и вниз, вверх и вниз, быстрее, еще быстрее, пока его бедра не начинали выгибаться. Другой рукой он путешествовал по всему ее телу: трогал грудь, между ног, грубо и требовательно лапая женщину. Он задрал на ней рубашку и приготовился в нее войти. Серена беззвучно стонала, разум кричал от беспомощной ярости на двуногое животное, которое ей было не остановить.
А потом снаружи раздался пронзительный крик Люфти. Она почувствовала, как Хаммад напрягся и на мгновение замер.
Этого было достаточно.
Серена изо всех сил дернула его за яички, после чего обвила их рукой, сдавила и продолжала тянуть вниз, пока рука не задрожала от напряжения. Она почувствовала, как под пальцами что-то хрустнуло. Взревев, Хаммад выпрямился и отпустил ее. Серена оттолкнула его, и он повалился на пол. Она вскочила, мгновенно перебралась через него, вытащила шаль изо рта и рванулась туда, где в кожаной сумке лежал нож.
