Абдул бен Хенна благословлял свою несказанную удачу. Сорок верблюдов! Сколь же щедр Аллах! Разве это не знак Его милости? Туареги не скоро оправятся после сегодняшнего отмщения Абдула бен Хенны. Он вновь станет хозяином каравана и повезет товары на спинах туарегских верблюдов!
Абдул отдал распоряжения:
– Хаммад и Каддер, вы проникнете в лагерь и перережете глотки их козам. – (Строго говоря, этого не требовалось, но пусть врагам животы сведет от голода.) – Но помните, только тем, что подальше, чтобы вас не услышали. Двигайтесь тише ветра. Ты, Баба, заберешь стреноженных верблюдов возле лагеря. Мы с Башагой возьмем верблюдов у колодца. Встретимся на том месте, где две ночи назад у нас был привал. Держите глаза открытыми! А теперь ступайте с Аллахом!
Члены шайки разделились и растворились в темноте. Хаммад разделся и свернул одежду в узел. Внутрь узла он положил свой пистолет, оставив торчать рукоятку, чтобы в случае чего быстро выхватить оружие. Узел он перевязал веревкой и закинул на спину. Потом поймал на себе изумленный взгляд племянника Каддера. Раздевание перед налетами было распространено среди арабов северных оазисов, Орана и Марокко, но не у шамба.
– Моя одежда слишком светлая, – пояснил Хаммад. – Голого человека будет труднее увидеть. Тебе тоже стоит раздеться.
– Достаточно того, что один из нас выглядит глупцом, – усмехнулся Каддер.
– Как знаешь, – пожал плечами Хаммад.
Ему нравилось участвовать в налетах голым. Это его возбуждало: ветер, дующий в спину, земля под ногами и кровь повсюду…
Через несколько часов лагерь угомонился. Люди уснули. Хаммад бесшумно двигался среди коз, быстро взмахивая ножом. Его руки и ноги были густо залиты козьей кровью. Он испытывал странное чувственное ощущение от собственной наготы и оттого, что перерезает козам глотки. Сунув руку в свежую рану, он натирался кровью, пока тело не стало липким. Оно сделалось мокрым и теплым, отчего возбуждение так и струилось по всем жилам. Он действовал быстро, глубоко погружая нож в горло очередной козы. Козы словно жаждали принести себя в жертву и освобождали ему пространство, но двигались молча. Хоть бы одна мекнула. Только слабое бурление крови, вытекающей из горла, и вскоре одной козой становилось меньше. Этих звуков никто, кроме Хаммада, не слышал. «Какие покладистые», – думал он, вытирая руки о бедра. Хаммад заметил, что оказался в опасной близости от туарегских шатров. Запах крови был сильным, но он почуял еще более сильный запах.
Запах благовоний. Сладкий. Женский. Хаммад вслушался. Каддер не издавал никаких звуков. Хаммад решил, что с него достаточно коз. Он подполз к палатке, чтобы разузнать, кто внутри.
Поскользнувшись, Каддер упал, что-то пробурчав себе под нос. Коза испуганно мекнула и вырвалась из его хватки. Он выругался сквозь зубы и застыл, ожидая, что сейчас поднимется тревога.
Обошлось.
Он продолжил резать козьи глотки. Десять, пятнадцать, восемнадцать. Козы умирали быстро и тихо. Жаль было убивать их понапрасну, но зато какое наслаждение лишить синих дьяволов стада.
– Твори возмездие во имя Аллаха, – сказал ему отец, и Каддер усердно продолжал начатое.
И вдруг он напрягся и стремительно развернулся, присев на корточки. Впереди он увидел очертания человеческой фигуры. Небольшой, но находившейся довольно близко и явно его видевшей. Каддер не понимал, почему в лагере до сих пор не поднялась тревога, почему воздух не прорезали крики, однако это не имело значения. Он беззвучно приблизился, встав во весь рост. Рука с ножом взметнулась, нанеся молниеносный, смертельный удар. Только сейчас он увидел, что перед ним всего лишь мальчишка-пастушонок, которого все-таки разбудили умирающие козы. Сбитый Каддером, ребенок упал на землю. Лезвие ножа передало Каддеру знакомые ощущения кожи, кровеносных сосудов и мышц. Он вонзил нож еще глубже, чувствуя, как у самого колотится сердце. Потом с удивлением почувствовал, что это мало отличается от убийства козы.
Сопротивление кончилось. Ненавистный маленький дьявол был мертв.
Что-то тяжелое навалилось на Серену, подмяв собой и разом пробудив от глубокого сна. Одна рука зажала ей рот, другая опустилась вниз и принялась грубо шарить у нее между ног. Серена чувствовала на лице жаркое дыхание напавшего; его борода царапала ей щеку. Сон мгновенно пропал, когда она поняла, что происходит. Она яростно отбивалась, приподнимала плечи, пытаясь сбросить напавшего, но тот был слишком тяжелым и сильным. Он срывал с нее одежду. Найдя конец шали, незнакомец затолкал его Серене в рот, лишив возможности закричать.
– Тихо! – прошипел он по-арабски и приставил кончик ножа к ее горлу. – Понимаешь меня, туарегская шлюха? Тихо!
Широко открытыми глазами Серена показала, что поняла.
