Домой ночами добирался теперь или на Сашином тяжелом мотоцикле, или на дежурной машине отдела полиции. Авторитет в обществе скакнул вверх. Главное, – я стал недоступен критике со стороны мачехи. Но ощущения нужной свободы нет. Все сильнее давит барачный стиль бытия. Все о всех знают всё! Единая большая семья… Им комфортно так: Михе, Максу, Генке Епифану… А мне – нет! В маленькой семье Воеводы дух барака отсутствует. Здесь я млею от ощущения истинного дома.
Но от социума не убежать. Макс на улице врезал как следует младшему брату. Думаю, было за что. Просто так Макс руками не машет. Но брат пожаловался отцу, и тот сказал мне:
– Иди, разберись…
Я понял: приказ исходит от мачехи, не мог он сам сочинить безрассудную авантюру. Но возражать не стал. Макс уже нигде не учился, накручивал рабочий стаж и стал еще сильнее. Подошел к нему и сказал:
– Ты должен извиниться. Достаточно передо мной.
Макс ослепительно улыбнулся, – зубы у него не как у меня, никогда не болели, – и посоветовал засунуть слова в то самое место. Мне стало ясно: в принципе он прав, он только ответил на грубость, и извиняться не за что. Но кругом застыли в ожидании друзья-товарищи с моей и соседних улиц. В новом качестве отступление равносильно трусости и бессилию прежних лет. И я повторил предложение в тоне требования.
Тогда он схватил могучей рукой мое плечо. Но случилось не то, чего ожидали зрители и сам Макс. Оторвав руку от плеча, я легко поднял его тело над головой и несколько раз прокрутился. Но бросать на землю не стал, а мягко опустил на траву.
Народ в оцепенении, Макс ошарашен. Больше он не пытался демонстрировать мне свою силу. И, – что понравилось, – оценил деликатность. Ведь другой на моем месте… Он не мог знать, что во мне сидит запрет: не могу просто так ударить-оскорбить кого-либо.
Удовлетворения от выполненного приказа отца не ощутил. Не было в нем разумности. Вначале ему следовало самому выяснить, что произошло. Но через мачеху сработало общее правило: свой прав, даже если он не прав. А состав оперотряда, – семья или мотострелецкая рота, неважен.
Как же мне быть? Противостоять общему правилу – бессмысленно. Следовать ему – противоестественно. А единые алгоритмы действуют везде. Включая литературу. А школа, – уж совсем! Вдалбливание одного подхода, зазубривание учебников. Учителя отличаются от учеников только объемом памяти. Неужели Партия Авангарда не заинтересована в обучении-воспитании на высшем уровне? К концу десятого класса при моем появлении в школе после длительного отсутствия учителя нервничали. Многим хотелось вкатить мне вечную двойку, но как это сделать?
Предметы по точным и естественным наукам завязали в железные алгоритмы. И натаскивали на использование предметных аксиом лишь в одной, жесткой конструкции. Я при ответах использовал ту же базу, но более свободно. Ведь правильный ответ можно получить множеством способов. И как это интересно!
Химию вообще не считал за науку. Логики в ней не видно. Ведь все дело в реакциях. На входе одни вещества, на выходе другие. Но ведь смысл не в этом, а в том, что происходит в ходе самой реакции, внутри нее. Я спрашивал учителя: а где сам процесс, каков он? И не получал ответа. Если и учитель химии не знает, то химии как науки нет, а есть набор экспериментальных данных.
Но присутствовать на занятиях периодически надо. Только чем развеять скуку? Через Сашу я нашел, чем заняться.
Мы сидим в его гостиной за журнальным столиком и листаем прессу. Я задаю вопрос:
– Почему тут вместо «нога» пишут «нижняя конечность»?
Он забавно хихикнул, помял пальцами нижнюю губу и объяснил:
– Гонорар от количества слов зависит. Ты лучше послушай, как упражняется в городской газете наш любимый всеми Рутен…
Он продекламировал с наслаждением:
– Там, где зимы снежные, ждут подруги нежные…
И, сотворив прищур, добавил:
– А ведь можно и так: «А где зимы нежные, там подруги снежные…» А?
Я рассмеялся. Получилось загадочнее, а потому лучше. Поэта Рутена знают все: кудряво-смуглый, горбоносый и очень юркий корреспондент. И тут я решил – надо попробовать.
Так я сделался вначале классным, а затем школьным поэтом. И совершил удивительное открытие: значение каждого слова окутано целым облаком смыслов. Соприкасаясь в речи или тексте с другим, это облако меняет очертания, цвет, плотность… Многое меняется. Значения слов проникают друг в друга, деформируются. Так рождаются и красота, и безобразие. Поразительно, сколько может быть связей между самыми отдаленными словами!
Красивые тексты переводить на другой язык намного легче. Да и вообще, смысл песни на чужом языке можно понять без перевода. Если слова и музыка талантливы, а я обладаю чутьем. Но как это проверить?
